Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Нас переодели в старую красноармейскую форму, выдали пилотки, ботинки с обмотками и старые брезентовые ремни. Очень страшные дни… Как вспомню…»

Для тех, кто в первые часы воскресенья не попал под страшный удар немецкой военной машины, день 22 июня начинался как обычно, но именно он стал воплощением крушения надежды на ускоряющееся улучшение жизни, спокойный мирный труд, продолжение учебы, хороший урожай… «У каждого с этой минуты все изменилось в жизни, все мы как бы увидели себя и всю свою жизнь, и с этой минуты перед каждым встал вопрос о его завтра, его месте в этой войне».

Но пока в стране царили шапкозакидательские настроения. Население было убеждено пропагандой, что СССР превосходит Германию в военно-техническом отношении. Вспоминает заключенный, работавший на строительстве автомагистрали Москва — Минск Г. Е. Синявский: «По воскресеньям нам полагался выходной. Не было исключением и 22 июня 1941 г. У нас на заводе и на зоне работало радио. 22 июня 1941 г. мы по нему услышали знаменитое выступление Молотова и вместе со всей страной узнали о том, что началась война.

Никого эта новость не испугала. Настроение было у нас совершенно шапкозакидательское: „А, полезли? Ну, сейчас вам хвост надерут“! Считали, что немцев разобьют в считаные дни. Никаких ощущений войны в тот день в Орше не было, хотя в городе моментально организовали истребительные батальоны. А мы сидим дальше и продолжаем работать. Единственное, чем отличался наш быт от мирного, — стали копать убежища-щели, как по всему городу, да ввели у себя затемнение».

Были и те, кто воспринял начало войны с равнодушием. «Война началась, когда я училась на третьем курсе 1-го Медицинского института, — вспоминает Милютина М. В. — В тот день у нас был экзамен по физиологии, которую я не знала. Я училась очень трудно. И когда я услышала по радио, что началась война, подумала: „Как хорошо, может, мне хотя бы тройку поставят!“ Действительно, профессору было ни до чего, и оценки в зачетки он ставил почти механически. Так что первым ощущением у меня было облегчение».

А некоторые и с радостью. Некто Лидия Осипова записала в дневнике: «Неужели же приближается наше освобождение? Каковы бы ни были немцы — хуже нашего не будет. Да и что нам до немцев? Жить-то будем без них. У всех такое самочувствие, что, вот, наконец, пришло то, чего мы все так долго ждали и на что не смели даже надеяться, но в глубине сознания все же крепко надеялись. Да и не будь этой надежды, жить было бы невозможно и нечем.