От кого? От него! Да разве он может обидеть свою кровиночку? А эта стерва кричала на всю округу, что он деспот, бьет дочь, издевается над ней. Только отношения с соседями испортила. Ну, ничё. Пришла пора отомстить ей. В двойном размере.
***
Волшебное мгновение за секунду до моего личного апокалипсиса
Шашлыки в осеннем саду. Картина маслом. Жаль, что невозможно передать атмосферу, ароматы. Хотя, я попробую.
Итак, представьте себе. Лесная опушка, которую от элитного особняка Алексея отделяет стройный ряд высоких елок.
Буквально пройдя сквозь этот живой забор, попадаешь в сказку. Зеленое, колючее окружение разбивает невероятных размеров клен, листва от которого легла пушистым ковром под нашими ногами. В самом центре опушки горит костер. Вокруг него расставлены деревянные кресла, на которых заботливо ждут гостей цветные подушки, расшитые в русском стиле и теплейшие пледы и натуральной шерсти. Легкая сырость и холод перекликается с запахом дыма. Аделаида Прохоровна хлопочет над самоваром, который только что водрузил на стол отец Алексея.
Петр Евгеневич Березкин оказался мужчиной видным, высоким и статным, военное прошлое, как-никак. Сразу понимаешь, в кого удался такой сын."
"Все готовились к посиделкам и все, вроде бы, было хорошо. И черные и вредные кошки скребли мою душу своими острыми когтями. На первый взгляд, все были счастливы. Добрыня улыбался… сестре Алеши, которая повисла на нем, едва мы переступили порог этого дома. Молоденькая красавица Ри-точ-ка, не могу это имя произнести спокойно, щебетала, словно воробушек.
Девочка, с недавно по-женски округлившимися формами, их сегодня особенно ярко подчеркнула – штанишки в обтяжку, знаете, такие лосины, практически прозрачные, было понятно, что трусиков на ней нет. Новое, блин, поколение. Ну, откуда, девочки в двадцать лет умеют быть такими сексуальными? Еще и натуральная блондинка с шикарной гривой и огромными светлыми глазами. Как тут устоять Добрыне?
От этих размышлений болезнь, видимо, ко мне решила вернуться.
Я плюхнулась в одно из кресел возле костра и завернулась в плед. Хотелось плакать. Нет, реветь! Волком взвыть! Где, скажите, где моя молодость?! Почему я его не встретила тогда? Уставилась на огонь. Глаза болят, как хочется поплакать. А, может? А, может, к черту, ее, любовь эту?! Нырнуть в работу, и хрен с ними, с мужиками? Пусть развлекаются с молоденькими, детей рожают?
– Держи, – передо мной материализовалась большая кружка с ароматным чаем.
