Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он перевел регулятор в другое положение. На этот раз боль ослабела лишь слегка.

– Сколько пальцев, Уинстон?

– Четыре.

Стрелка метнулась к шестидесяти.

– Сколько пальцев, Уинстон?

– Четыре! Четыре! Сколько же еще? Четыре!

Вероятно, стрелка поднялась снова, но Уинстон на нее не смотрел. Он видел одно только массивное, суровое лицо и четыре пальца, которые возвышались перед ним, словно огромные, расплывчатые колонны. Хотя они слегка подрагивали, их совершенно точно было четыре.

– Сколько пальцев, Уинстон?

– Четыре! Хватит, хватит! Сколько можно? Четыре! Четыре!

– Сколько пальцев, Уинстон?

– Пять! Пять! Пять!

– Нет, Уинстон, лгать бесполезно.

Вы все еще думаете, что их четыре. Итак, сколько пальцев?

– Четыре! Пять! Четыре! Сколько вам угодно. Только хватит, хватит боли!

Внезапно Уинстон обнаружил, что сидит и О’Брайен придерживает его за плечи. Похоже, он потерял сознание. Стягивавшие тело путы ослабили. Уинстону было очень холодно, он весь дрожал и лязгал зубами, по щекам текли слезы.

Он прильнул к О’Брайену, словно дитя, успокоившись под тяжестью руки на плечах. Ему казалось, что О’Брайен – его защитник, что боль исходила извне, от какого-то внешнего источника и что О’Брайен непременно его спасет.

– Долго же до вас доходит, Уинстон, – ласково заметил О’Брайен.

– А что мне остается? – всхлипнул он. – Разве могу я не видеть того, что перед глазами? Два и два четыре.

– Иногда, Уинстон. А иногда и пять, и три. Бывает, что и то, и другое, и третье одновременно.

Вам нужно больше стараться. Нормальным стать нелегко.

О’Брайен уложил его обратно на койку. Путы снова закрепили, зато боль понемногу ушла, дрожь прекратилась, оставив после себя слабость и холод. О’Брайен кивнул человеку в белом халате, который во время процедур неподвижно стоял рядом. Тот склонился над Уинстоном, заглянул ему в глаза, посчитал пульс. Приложил ухо к груди, постучал в разных местах, затем кивнул О’Брайену.

– Еще, – велел О’Брайен.

Тело Уинстона утонуло в боли. На этот раз он зажмурился. Похоже, стрелка поднялась до семидесяти или даже семидесяти пяти. Он знал, что пальцы перед ним и их по-прежнему четыре. Самое главное сейчас пережить конвульсии. Он перестал замечать, кричит или нет. Наконец боль снова уменьшилась. Он открыл глаза. О’Брайен перевел регулятор обратно.

– Сколько пальцев, Уинстон?

– Четыре. Полагаю, их четыре. Будь их пять, я бы увидел. Я стараюсь увидеть пять.