Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как видим, всё время — с 19 часов 35 минут 28 июня 1941 года до почти часа ночи 29 июня 1941 года — у Сталина просидел один Молотов, но за полчаса до полуночи в кабинет, где тогда находился и Берия, зашёл Микоян и оставался там вместе с Молотовым и Берией до конца. Маленков ушёл в ту ночь на полтора часа (если точно — на сто минут) раньше последних посетителей кабинета Сталина…

Что происходило там в эти последние сто минут?

Из всех, кто прошёл 28 июня 1941 года через кабинет Сталина, лишь Молотов и Микоян были профессиональными революционерами и были знакомы с хозяином кабинета ещё до революции.

И не просто были знакомы, а вместе с ним эту революцию готовили… Так что разговор на излёте рабочей ночи был наверняка всяким — не только деловым.

Но то, что молодого — по сравнению со Сталиным, Молотовым и Микояном — большевика Берию из кабинета не попросили, говорит об особом доверии Сталина к Берии. Да и земляками они были…

Что было потом?

Потом Сталин уехал на ближнюю дачу.

Возможно, он уехал туда с Молотовым, Микояном и Берией, но, так или иначе, с какого-то момента Сталин остался на даче один. Во-первых, он за первую неделю войны дико устал, всё время был на людях, и ему, надо полагать, хотелось побыть наедине с собой.

Во-вторых же…

Во-вторых, на него вполне могла навалиться депрессия.

И, похоже, навалилась.

В Журнале посещений кремлёвского кабинета Сталина, как мы уже знаем, имеется двухдневный перерыв — нет записей за 29 и 30 июня.

Зато в письме Берии, написанном в 1953 году после ареста на имя Маленкова, но обращенном ко всем членам Президиума ЦК, есть следующее место, где Лаврентий Павлович обращался к Молотову:

«…Вы прекрасно помните, когда в начале войны было очень плохо и после нашего разговора с т-щем Сталиным у него на ближней даче, Вы вопрос поставили ребром у Вас в кабинете в Совмине, что надо спасать положение, надо немедленно организовать центр, который поведет оборону нашей родины, я Вас тогда целиком поддержал и предложил Вам немедля вызвать на совещание т-ща Маленкова… После… мы все поехали к т-щу Сталину и убедили его [о] немедленной организации Комитета Обороны Страны…»

Есть подобные упоминания и в записях бесед с Молотовым поэта Феликса Чуева, и в других мемуарах, включая «мемуары» Хрущёва, которые в ряде ключевых моментов лживы, но позволяют выносить верные суждения даже тогда, кода мы имеем дело с явной ложью.