Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Олег едва заметно, но безумно сексуально улыбнулся мне.

— Очень?

Я поджала губы и облизнув их, кивнула снова. Мощная грудь Олега, прикрытая тонкой тканью дорогой голубой сорочки, мерно вздымалась и я дышала в унисон с ним. Всем своим существом я ощущала это цунами желания, исходящее от него, и понимала, что мне это неведомо и от того, это немного пугает. Меня никто и никогда так сильно не хотел.

Разум взывал к тому, что хотел Олег вовсе не меня, но вся моя женская природа восставала против этой мысли — потому что всё это сногсшибающее желание напротив — было явно адресовано мне.

— Я готов платить деньги, чтобы иметь возможность снова тебя касаться… Так скучал по тебе… Не дышал без тебя… Просто не дышал…

Он обхватил моё лицо тёплыми ладонями и глядя в глаза, прошептал:

— Любимая моя… Моя Лера…

Не знаю почему, но когда я увидела, что он плачет, из моих глаз тоже полились слёзы. И я чувствовала себя в тот момент просто ужасно, потому что с одной стороны мне было очень жаль его, так жаль, что у меня разрывалось сердце — я понимала, что он обожал эту Леру, искренне любил её, но одновременно с тем мне хотелось вскочить с кровати и закричать во весь голос: ""Я не Лера!! Не Лера! Я Катя!"".

И вот этот душевный раздрай вдруг стал сменяться каким-то невероятно трепетным осознанием исходящей от него мужской нежности, от которой я как-то сразу дико прибалдела, растворившись в чудесных, очень-очень приятных ощущениях.

Олег стал ласкать меня кончиками пальцев, гладить ими мою шею, целовать её, целовать плечи, верх спины, кончиком языка дразнить мочки ушей, скользить им по шее вниз, к ключице, от ключицы к ключице, ниже, к краю балконета и вот бюстгалтер под его умелыми пальцами расстегнулся, а мои соски — стальные просто от напряжения — он обхватил губами и по очереди принялся тихонько посасывать, да так, что голова моя закружилась от блаженства, а всё тело охватила нежная, сладкая и тёплая истома…

Странная то была ночь.

В интимном полумраке мы долго целовались на чёрной шёлковой постели, он шептал не моё имя и его пальцы поначалу касались только моих лица и шеи. Потом он позволил себе чуть более откровенные ласки, но всё же по прежнему был столь осторожен, что будто робок.