Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Если эта процедура предназначена для скрытого проникновения на чужые планеты – то вполне вероятно.

Устилавшие снег обрывки тем временем исчезали. Да, зарывать парашюты не придется.

Будем прятаться сами. Можно добраться до транспортной кабины и попробовать вторично угнать скаут…

Или – ну его к черту? Размахнуться, вышвырнуть Зерно… а может быть,– бережно зарыть его на невообразимом Поле Чудес. И идти сдаваться.

Зерно пылало в ладони. Я торопливо прикрыл его. Негромко сказал:

– Крекс, фекс, пекс… Тебя зарыть?

Огненный кусочек Тени молчал.

Он не привык отвечать. И Ник Ример тоже затаился.

– Ты ведь нам нужно,– сказал я.– Ну пойми…. И ты, Ник… вы-то живете, и вас голыми руками не взять. А Землю никто не защитит. Кроме меня – никто.

Они молчали – потому что боги не снисходят до людей, а мертвым очень трудно спорить с живыми.

Высоко в небе родился – и ушел за горизонт звук. За моим кораблем спешила погоня.

– Будем считать знаком…– сказал я.– Будем считать разрешением… Куалькуа, я смогу пролежать под снегом до темноты? Обеспечишь тепло?

Да.

Коротко и по-деловому. Я окинул подозрительным взглядом снег. Уже никаких следов, кроме вмятины под ногами, где спасший меня амортизационный кокон коснулся земли. Опустившись на колени, я стал зарываться в сухой, рассыпчатый снег. Глубже… до самой земли. Не знаю, как это выглядело со стороны, но все лучше, чем торчать на чистой белизне.

Куалькуа не подвел. Холода я и впрямь не чувствовал. Только стучало сердце – так, что, пожалуй, не уснешь, и кожа горела.

Симбионт не стал отращивать на мне шерсть, чего я втайне опасался, а просто увеличил кровоток. Ну и, похоже, усилил выделение тепла. Вот она, лучшая диета, лежать в снегу. К вечеру сожгу килограмма три собственной плоти…

Так, зарывшись в снег, я и стал ждать.

Временами я все же задремывал, проваливался в сумбурные, беспокойные видения. В них меня заставляли куда-то идти и что-то делать. Мир был искаженным, замкнутым, похожим на цепь холодных, низких пещер.

Я бродил по ним, не находя выхода, мучаясь от собственного бессилия, а время – скупо отведенное мне время, истекало. Потом я просыпался, шевелился в подтаявшей снежной пещерке, поднимал лицо с ладоней. Одна ладонь пульсировала алым, Зерно светило сквозь кожу. Я выглядывал из снега, чувствуя себя страусом, надежно зарывшим голову в песок.

Но вокруг никого не было. Здание интерната казалось безжизненным.