Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Гораздо важнее другое: откуда такие поразительные сдвиги в твоих способностях?

– Ты хочешь сказать, что это я сама телепортировалась? – спросила Цирцея, заметив, каким озабоченным вдруг сделалось лицо Няни. – А я подумала, что это ты перенесла меня через поле.

– Нет, дорогая, это ты сама сделала, – покачала головой Няня. – И мне не кажется, что это действительно была телепортация.

Сбитая с толку Цирцея заморгала глазами, но в голове у неё вертелись только мысли о том, как она счастлива, что видит свою любимую Няню, оставшуюся прежней, ничуть не изменившейся.

Несмотря на последствия смерти тёмной феи и почти полное разрушение замка Морнингстар, глаза её оставались полными жизни и с любовью смотрели на Цирцею.

– Ах, дорогая моя, как же я рада, что ты здесь. Очень хочу услышать о твоих с Белоснежкой приключениях и о том, что ты выяснила, когда читала историю Готель, – сказала Няня, но прежде чем Цирцея успела что-либо ответить, их отвлёк раздавшийся в отдалении пронзительный крик Феи-Крёстной:

– Сестра! Сестра! Нам нужно идти! Нам нужно идти!

Затем появилась и неуверенной походкой пошла к ним сама Фея-Крёстная.

Она казалась совершенно сбитой с толку, потому что, сделав несколько шажков в одну сторону, она неожиданно поворачивалась, чтобы идти в противоположном направлении. Вперёд – назад. Снова и снова.

– Что это с ней? – спросила Цирцея и вместе с Няней сама бросилась к Фее-Крёстной, которую била крупная дрожь. В руке Фея-Крёстная держала смятое письмо, которое, судя по всему, только что прочитала.

– Сестра! Что с тобой, сестра? – спросила Няня.

Фея-Крёстная подняла голову. Б глазах у неё застыл ужас.

– Оберон пишет, что, судя по всему, злые сёстры пытаются привлечь Малефисенту с другой стороны завесы, чтобы она сражалась на их стороне.

У Цирцеи похолодело под сердцем.

– И они способны сделать это? У них достаточно сил, чтобы возвращать к жизни умерших? И они могут это сделать?

– Не знаю, девочка моя, не знаю, – нахмурилась Няня. – Наверное, могут.

Кажется, только сейчас Фея-Крёстная впервые заметила Цирцею и воскликнула:

– Ах, Цирцея, солнышко! Как я рада, что с тобой всё в порядке! Бедненькая ты моя! Сколько всего тебе пришлось пройти!

Затем Цирцея очутилась в объятиях Феи-Крёстной, неожиданно таких же горячих и искренних, как объятия Няни. Купаясь в лучах её любви, Цирцея внезапно поймала себя на мысли о том, что Люсинда, Руби и Марта тоже любили её. Пылко, отчаянно любили, до безумия, можно сказать.