Потом «правильная» девушка делала мне завтрак из того, что было в моём холодильнике. Если же в холодильнике у меня ничего не было, то меня ждала полная намеков трепетная лекция о необходимости наличия у меня «правильной» девушки. У «правильной» девушки обязательно были «хозяйственная жилка» и «общие интересы» со мной. Интересно, это какие же? Неужели — мой аморальный облик и горячее желание поскорей выставить её из квартиры? «Правильная» девушка всегда поддерживала меня. Выражалось это в том, что мы обязательно должны были созвониться с ней вечером в пятницу, чтобы договориться на выходные.
«Правильные» девушки любили изображать по-театральному мощный оргазм и болели одним, общим на всех, склерозом. Они постоянно «забывали» у меня своё бельё, косметику, паспорта, ключи и бог знает, что ещё. После чего «правильная» девушка считала своей привилегией убивать мой телефон звонками и сообщениями. Лет восемь назад получив звонок от такой вот «правильной» девушки («Андрей, немедленно открой мне дверь, ты не один.
Или я режу вены») я пережил самый отвратительный в своей жизни скандал и «забил» на всех «правильных» девушек разом. Аннулировав старую «симку» от МТС, я в один день лишился Кати, Киры и Маши, двух Ань, и, кажется, ещё какой-то там Светы. Потом я купил квартиру на Тёплом Стане, встретил Терентьеву и раз и навсегда зарёкся приглашать в свою квартиру вообще любых женщин."
"Самойлова стала первой, кого я за много лет привел к себе. Самойлова стала единственной, кто вот так, по собственному почину, сама взяла и свалила из моей квартиры.
«Почему? За что? Ну, что я не так сделал? Стерва… Ненавижу». В попытке успокоиться, закидываю голову вверх и подставляю лицо прохладным струям. Набираю в рот воду и выплёвываю её в стену. Окей, положим, я тоже ни разу не хорош: не предложил ей остаться. Не попросил у неё её номер. Ну и что? Я же не предполагал до сегодняшнего дня, что проснуться со мной — это такое уж несчастье. Что до Иры, то она — с её потрясающей сноровкой «давить» из меня нужные ей эмоции — за один день сумела сделать главное: вытащить из меня все те чувства, которые я — как я считал! — я давно похоронил.
И теперь я мог как угодно беситься, проклинать её и бесноваться из-за неё. Я вообще мог всё, что угодно, кроме одного: я больше не мог оставаться к ней равнодушным. Это-то меня и раздражало. Я до сих пор не понимал, ну что в ней такого? Судя по тому, что я видел вчера, «Камасутра» не была её настольной книгой.
