Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Его лицо, обычно такое простое и добродушное, сейчас было хмурым, а во взгляде читалось не только удивление, но и откровенное, неприкрытое подозрение.

— Двуногий, у нас проблемы! — тут же пискнул у меня в голове Фырк, который, кажется, тоже был не в восторге от такого неожиданного визита. — Этот твой папаша выглядит так, будто сейчас начнет нас с тобой на прочность проверять! А у меня тут, между прочим, важнейшая информация!

— Подожди со своей информацией, Фырк, — мысленно осадил я его. — Сначала нужно разобраться с этим.

Я медленно выпрямился, стараясь, чтобы мои движения выглядели как можно более спокойными и естественными. Положил историю болезни Сеньки обратно на тумбочку и с самой доброжелательной из своих улыбок посмотрел на Василия.

— Василий, здравствуйте! А я вот, решил проведать вашего сына. Узнать, как у него дела. Волнуюсь за него, знаете ли.

Василий, однако, моей дружелюбной улыбки не оценил. Он скрестил руки на груди и смерил меня тяжелым, недобрым взглядом.

— Заволновался он, значит? — его голос был хриплым и каким-то чужим. — А что ж ты, господин лекарь, не волновался, когда чуть не отравил его… мазью проклятой? Сначала хотел на тот свет отправить, а теперь, значит, волнуешься?

Я почувствовал, как мои кулаки невольно сжались.

Вот оно что. Значит, им все-таки удалось убедить его в том, что это я виноват в ухудшении состояния Сеньки. Подлецы!

Но я тут же заставил себя расслабиться. Злиться сейчас было глупо и бесполезно.

Я прекрасно понимал причину такого поведения Василия. Страх за сына, отчаяние, бессилие…

В таком состоянии человек готов поверить во что угодно, особенно если ему это «что угодно» грамотно преподнести.

— Василий, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно, но при этом твердо. — Давайте-ка вспомним, как все было на самом деле. Я всегда был на стороне вашей семьи. Сначала я спас вас, когда вас ударило током. Потом я единственный из всей бригады понял, что у вашего сына не «Стеклянная лихорадка».

И, наконец, я помог мастеру-целителю Преображенскому во время операции, когда у Сеньки остановилось сердце. Так что, если кто здесь и волнуется о состоянии вашего сына, так это я. И волнуюсь я о нем не меньше, чем вы.

Мои слова, похоже, произвели на него обратный эффект. Он как будто обезумел.

— Это что же получается⁈ — он шагнул ко мне, и его лицо исказилось от гнева.