Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Гражданская полиция ООН стережет грядки! Не мир в Боснии, а какой-то лук! Обязательно расскажу это журналистам!

– Я охранял объект, – просвистел в щербатину пленный. – А ваш подчиненный проник на территорию!

– Так вот знай, Мартин Кинг. – Арчеладзе вытер наигранные слезы. – Сходить в огород за луком у нас в России не считается мародерством. И полагаю, никакая международная конвенция не признает это действие за преступление. Не так ли?

– Есть строгое разграничение полномочий, – заявил он.

– Ваши подчиненные не имеют права вторгаться в зоны, охраняемые нашим контингентом войск. Это обусловлено Протоколом! Меня не интересует, что принято у вас в России!

– Ну, будет тебе, Мартин, – примирительно махнул рукой полковник. – Мой офицер взял немного лука, чтобы приготовить грибы. Стоит ли поднимать скандал?

Подавленность пленного сменилась возмущением.

– Ваш офицер проник на особо важный объект! Обезоружил охрану!..

Арчеладзе выстрелил еще раз, теперь в грязную, отвисшую у ботинка штанину – пленный непроизвольно дернулся, потянулся связанными руками к ноге.

– Ты сам отдал эту игрушку! Офицер доложил, что ты, парень, сам сдался в плен. О чем я вынужден доложить в Объединенный штаб.

– Это неправда! Я пытался задержать!..

Вернулся Воробьев с котелком желтоватой дождевой воды, и Мартин, увидев его, мгновенно замолк.

– Вот видишь, – назидательно проговорил Арчеладзе. – Мой офицер готов подтвердить это под присягой.

А если ты не согласен, старина, то он лишит тебя еще пары зубов.

В щелках его распухших глаз мелькнула ненависть.

– Лично вам это будет стоить карьеры. Вас немедленно вышвырнут из Боснии вместе с солдатами.

– Умой ему физиономию, – сказал Арчеладзе Воробьеву. – Не годится с такой рожей возвращаться в свою полицию.

– Ты что, Никанорыч, отпустить хочешь? – насторожился тот, готовый возмутиться.

– Непременно. И помалкивай, делай, что говорят.

Воробьев плеснул пленному в лицо воды, размазал грязь рукой, остальное вылил на голову.

Тот не сопротивлялся и даже не пытался уклониться; заметно было, что он побаивается Воробьева – видно, крепко от него досталось. Но вместе со страхом оставалась и злоба…

– А теперь, козел, иди на свой объект, – сказал Арчеладзе. – Сторожить грядки. Потому что для другой службы ты не годен.

– Верните оружие! – потребовал он, стряхивая с головы воду. – И развяжите руки.