Они легко отбивались от мелких набегов, но против крупных, когда объединялось множество родов людоедов, поделать ничего не могли.
Сражаясь врукопашную, любой клот мог легко справиться с несколькими ваксами. Но не все так просто – у каннибалов была отработана тактика борьбы с великанами. Они всячески избегали близкой схватки, швыряя копья и бола и, лишь нанеся противнику множество ранений, бросались добивать. Правда, при этом сами ваксы не могли эффективно сражаться с людьми: те обладали более совершенным метательным оружием, да и в рукопашной были искуснее.
Манера боя троглодитов была проста до безобразия: нападая, они старались посильнее размахнуться дубиной или каменным топором, дабы нанести сокрушительный удар. По-видимому, это было заложено на генетическом уровне – все дикари действовали одинаково. Даже самый нерасторопный землянин, зная парочку приемов рукопашного боя или фехтования, имел неплохие шансы отбиться.
Почему-то в схватках с людьми ваксы неохотно пользовались копьями, хотя обращались с ними умело – это Олег оценил, когда наблюдал за их охотой.
Пожалуй, напади на него троглодит с хорошей пикой, шансов уцелеть будет немного. Однако дикари поступали нелогично: или оставляли столь эффективное оружие, или швыряли в первые секунды схватки. Тем удивительнее, что, по словам Удура, против его сородичей они как раз выступали с копьями, причем специально делали очень длинные, до четырех метров, – метать их было невозможно. Олег подозревал, что у ваксов действует сложная система, позволяющая применять разные виды оружия против строго определенных противников.
Таким образом, вонючие коротышки, обстреляв великанов и группируясь в тесную шеренгу, легко расправлялись с ними, не подпуская близко для удара дубиной или чтобы схватить за горло в одно мгновение раздавив шейные позвонки.
Странно, но идея больших воинских отрядов и общественных объединений была клотам чужда. В самые трудные времена они, спасаясь от врагов, предпочитали уходить с насиженных мест, но никогда не обращались за помощью к соседям.
При этом связи между ними были весьма прочны и скреплены родственными узами, причем причудливыми. Как правило, несколько родов заключали с десятком-двумя других родов что-то вроде брачного союза. По нему они обменивались женихами и невестами, с одной особенностью – если поселок отдавал юношей, то взамен получал девушек, а внутри самой общины браки были невозможны.
Тем удивительнее то, что при столь тесных связях они не дошли до идеи совместного отпора.
