Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Молодежным крылом «Святой Державы» руководил некий Ломовик, он же Ломов Аркадий Гурьевич, двадцати пяти лет от роду, сын расстрелянного в начале тридцатых годов дворянина с Урала. Сейчас он трудился прорабом на московской стройке. Ненавидел советскую власть до помутнения сознания, все время призывал к активным террористическим действиям.

Он набрал себе группу из пораженных юношеским максимализмом, энергичных и агрессивных дураков. Как правило, из семей осколков прошлого – кулаков, дворян, беляков, то есть обиженных советской властью.

Молодые, да ранние, способные ради сомнительных идей на любые преступления – такой человеческий материал всегда составляет основу и массовку самых отпетых террористических движений. Вон, левые эсеры сплошь из таких были.

Ломовик именовал своих соратников «Философским клубом». И неустанно требовал от старших товарищей в «Святой Державе» жестких действий. Даже «непримиримые» для него были слабаками, перестраховщиками, в общем, мусором истории. Кровь и молодость – вот залог успеха.

Видя, что «Святая Держава» не спешит захватывать Кремль и ликвидировать Совнарком в полном составе, «Философский клуб» объявил о разрыве отношений с ней. При размежевании Ломовик как бы невзначай захапал двести килограммов взрывчатки и стрелковое оружие.

– В общей сложности они уничтожили два десятка человек, – с занудным ритмичным напором начал излагать я. – Двадцать русских людей, не причастных к политике. Ваши юные негодяи почувствовали вкус крови.

И это только начало. Потом начнут грабить сберкассы – на борьбу же деньги нужны.

– И будет обычная банда, – угрюмо кивнул Асмолов.

– Идейная банда, что куда хуже… И вот теперь вопрос – почему вы сразу не сообщили о них, а занимались их укрывательством?

– Думал, образумятся… Они же молодые совсем. Не хотел ломать им жизнь. Наши дела – это наши дела. А они уже посторонние.

– Посторонние, да. Со взрывчаткой, которую получили от вас. И со зверскими планами.

– Эх, – только махнул рукой монархист.

– Самые худшие дела проистекают из самых лучших побуждений. Моя ошибка.

Я внимательно посмотрел на собеседника. То он на нашей стороне. То ему за Россию обидно. То ненавидит, то защищает своих соратников. Мне были где-то понятны его постоянные моральные терзания. Для такого человека зависимость от бывших противников – это крах всей основы жизни. Но крах этот был неизбежен – и он тоже прекрасно понимал это.

– Лев Дмитриевич.