Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

А запороли ножом, как свинью!

Меня кольнуло, словно занозой: «Запороли ножом, как свинью!» Где-то я это уже слышал! Совсем недавно… Во сне!

– Убийц ее теперь хрен найдешь! – продолжал Бахва. – А дело заведенное надо мусорам закрывать? Надо, раз завели. Такое у них в мусарне правило. Кто правила не соблюдает, того их мусорское начальство имеет по полной программе. Кто-нибудь из них хочет, чтобы его имели, как ты думаешь? – спросил он и тут же продолжил, словно уже получил ответ:

– Поэтому они будут иметь тебя! – И ткнул пальцем меня в грудь.

Но не коснулся, остановился в сантиметре. Хотя впечатление было такое, что ткнет. Я был готов к чему-то подобному, поэтому почти не прореагировал. Только улыбнулся едва заметно – краешками губ. Но Бахва увидел!

– Че ты лыбишься, профура? Я тебе не Петросян. Не для развлечения байки травлю! Для твоей же, дурака, пользы. А то смотри, я как разговариваю с тобой, так могу и перестать, – беззлобно прореагировал он.

И снисходительно продолжил свои разглагольствования:

– В общем, труба твое дело! Мусора как борзые собаки, если вцепились в кого, то уж не отпустят, пока не порвут.

Особенно когда их кто-нибудь еще и науськивает. Или награда за усердие светит. Какая-нибудь. А в тебя они вцепились конкретно. Уж чем ты им так насолил, не знаю. Пока. Но прессовать тебя будут не на шутку, это точно. По-взрослому. Пока сам не станешь рад взять на себя все, что ни предложат. Технология у них еще в тридцатые годы отработана. Может, и не до совершенства, но тебе хватит.

Таких людей ломали, что мама родная… Здесь, конечно, не Лубянка и годы не тридцатые. Но специалисты у них с тех пор не переводятся. Традиции эти свои сучьи дети друг другу передают, как переходящее знамя – из рук в руки.

Потом он помолчал, поглядывая на меня хитро, как бы раздумывая над чем-то. Я тоже молчал. Ждал, куда же все-таки подует ветер, куда Бахва повернет разговор. Может, так и след какой нащупается. Намек какой-нибудь… Ну чего он меня парит?! Может, микрофон какой в стену вделан, и старик знает, что за нами следят.

Оттого и боится слово лишнее молвить – намекнуть хотя бы, что он не впал еще в маразм и прекрасно помнит и кто я такой, и за что уже сидел в этой самой четыреста двадцать шестой! А может, и стукачок подсажен среди братвы. Только тогда это с его же ведома.

– Да, специалисты у них есть на все руки. И ноги. И еще на кой-какие места, – продолжал неторопливо рассуждать старый вор.