Об этой его привычке знали многие, и сейчас, наблюдая за тем, как карты веселым веером разбегаются по столу, некоторые блатные невольно заулыбались.
Варяг, напротив, выглядел вполне спокойным.
— Вот что я вам скажу, бродяги, — наконец вымолвил Рослый. — Я давно знаю Варяга. Я вырос на его имени! Я еще в малолетке парился, а его погоняло по всей России уже гремело. Помню, как рассказывали о том, что ссученные хотели заставить отрицал работать. Дубинами загоняли их в промзоны… Все сломались, все пошли, а вот Варяг остался! — Голос Рослого при этом уважительно потеплел.
— А когда его пытались выкурить из штрафного изолятора, так он такую махаловку устроил, что потом трем красноперым пришлось на лбы ставить пластиковые заплатки. Варягу за это баловство накрутили еще срок… — Он помолчал. — Орех не такой именитый вор, но характер в нем тоже имеется. — Рослый не переставал перекатывать металлические шарики между пальцами. Шарики то прятались за фаланги, а то вдруг выскакивали на середину ладони.
Этакая игра в салочки. — И потом, — продолжал он, — свое право на корону Орех сумел доказать делами. Но только вот что я хочу сказать вам, бродяги. Не тот стал Варяг, каким был лет десять назад. Может, я сам сильно одичал здесь, у Беспалого в Заполярье, но мне что-то не по нутру его столичный прикид. Варяг стал очень напоминать бобра, на которого так и чешутся руки. Так и хочется распотрошить его до исподней рубахи. А потом, люди, вы заметили, как он стал изъясняться? От него почти не услышишь фени.
Мне порой кажется, что я разговариваю не с законным, а с фраером чистой воды! Может, у них, в столицах, теперь принято обходиться без блатной музыки, но у нас свои понятия, и их никто не отменял.
Сказанное было очень серьезным упреком в адрес Варяга. Каждый блатной обязан был изъясняться на фене, и чем выше его воровской статус, тем изысканнее должен был быть его жаргон. Разговаривать на фене — совсем не значило приправлять свою речь матерком, за который порой могут спросить очень строго.
Это в первую очередь — уметь отделить свой язык от фраерского толкования и сохранить то, что шлифовалось многими поколениями зэков. Блатная феня — это как бы некий заповедный край, в котором должен проживать каждый уважающий себя вор, и каждый обязан был оберегать этот язык от временных жильцов тюрьмы.
Как правило, законный в совершенстве владеет блатной музыкой, без нее невозможно завоевать авторитет у осужденных.
