Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Фамилия Сумароков во всей русской поэзии рифмуется чаще всего со словом «пороки», обличителем которых он был всю жизнь. Редкий поэт XVIII — начала XIX века прошел мимо символичной фамилии Сумарокова.

Иван Елагин, 1753 г.:

Защитник истины, гонитель злых пороков,Благий учитель мой, скажи, о Сумароков!Василий Майков, 1776 г.:

Изобличитель злых пороков,Расин полночный, Сумароков!Семен Марин, 1807 г.:

Коль ненавистника хочу назвать пороков,Мне ум твердит: Княжнин, а выйдет Сумароков.

Константин Батюшков, 1809 г.:

Насмешник, грозный бич пороков,Замысловатый Сумароков.Александр Пушкин, 1817 г.:

Ты ль, слабое дитя чужих пороков,Завистливый гордец, холодный Сумароков!Особое устройство души театрального директораКогда в 1756 году волею императрицы-театралки был образован Русский публичный театр, Сумарокова назначили его первым директором. И тотчас он столкнулся с огромным числом трудностей. Главное — власть не давала денег на театр! Не хватало на жалованье актерам, не было денег на костюмы.

Сумароков маялся, сердился, писал отчаянные и смешные в своей отчаянности письма власть предержащим… Вообще, он не умел строить отношения с людьми, не был гибок и терпелив. В своих нескончаемых просьбах и жалобах он был назойлив, раздражителен, груб, словом, становился посмешищем в глазах общества и ничего для театра не добивался…

Но не будем потешаться над Сумароковым.

Он был смешон как неудачный карьерист, горе-директор театра, жалобщик, пьяница, драчун, бездарен как администратор. Он не умел достойно вести себя, страдал безмерным, уязвленным честолюбием. Все это так. Но при всем этом он заслуживает бесспорного уважения. Истинный художник, великий драматург, он, при всей своей суетности и несерьезности, имел в себе некое «чувствилище», дарованное Богом особое устройство ума, чувств, сердца.

С помощью своего «чувствилища» он улавливал «дуновения» общественного мнения и выражал их в пьесах, которые потрясали людей. Своими пьесами и стихами, нередко остроумными и язвительными, он формировал мир русского дворянина, защищал достоинство человека.

Учить царейВ стихах и драмах он позволял себе то, что стало потом обычным для всех великих поэтов России: учить вельмож, учить царей.