Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Мы пойдем, прогуляемся, — бросил Макс, поняв без слов, уводя за собой друзей чуть подальше к парковке. Лавров же продолжил стоять, вдыхая холодный воздух, выпуская пар, лишь спустя минуту соизволив повернуться к бывшей девушке, рассматривая смазанную неумело нанесенную косметику, да дешевые шмотки.

— Оно того стоило?

— Зачем ты полез сюда, — в ее голосе было столько презрения, что невольно он дернулся, разглядывая перекошенные черты. Находил раньше красивыми ее маленькие бегающие глаза, миловидные, обычно скрытые под маской недовольства черты лица.

Или убеждал себя в этом. Света Царева была симпатичной, но упорное стремление во всем видеть только плохое с каждым годом отражалось на ней. Вот первые уже заметные морщины, тусклый цвет, мешки под глазами.

Все изнутри неизбежно ползёт наружу.

— Надо было оставить тебя этим гиенам? — неверя спросил, пытаясь понять, когда и в какой момент упустил в ней это. Любви может, не было, но что-то же оставалось.

— Это вообще не твое дело, — грубо огрызнулась, отворачиваясь, выискивая в сумочке какие-то вещи.

Спустя минуту наружу показалась пачка сигарет. Стоило Царевой закурить, замечая шок на его лице, как она дернулась.

— Из-за тебя и твоей тупой блондинки мной воспользовались, — крикнула, заставляя, поморщиться от звона в ушах. В руке дрожала сигарета, а на глазах наворачивались фальшивые слезы. Королева драмы, выдыхающая дым. — Моя мама не зря тебя называла недостойным.

— Недостойным чего? — тихо спросил, опуская голову.

Прислушался к себе, но ничего не почувствовал. Ни обиды, ни вины, ни боли. Уж скорее жалость, к этой несчастной девушке, хорохорящейся перед ним сейчас.

— Меня, вообще всего, — зло процедила, пытаясь обжечь словами. Да только больше себя ранила. — Как только она пальчиком поманила, к ней поскакал, забыл обо мне! Хорош, что сказать. Принцессу себе нашел, да только нужен ты ей, рыцарь жалкий?

По лицу темные дорожки от туши, яростный блеск и выжидающее выражение лица.

Будто ждет, что проглотит обвинения, покается, и Света его милостиво простит. Вот только Гордей равнодушно плечами пожал, пнув кусок льда.

— Поманила, — согласился, улыбнувшись, видя, как вытягивается ее лицо. — Или я поманил, кто знает Свет? Ты собираешься домой? Холодно вообще-то, а ты тут в костюме стриптизерши щеголяешь, — оглядел скучающе наряд, повторяя слово в слово ее же собственное выражение.