Единственное, что меня заботит, — забрать у тебя то, что Томас Беннет никогда не хотел, чтобы мне досталось. Черт, просто отдай мне это, и я не причиню вреда ни одному члену твоей стаи.
— И ты ждешь, что я тебе поверю?
— Ты сам сказал, Окс. Я не могу пройти сквозь защиту. Честно говоря, веришь ты мне или нет, не моя забота. Вопрос в другом, сможешь ли ты жить дальше, зная, что эти невинные люди умрут из-за тебя?
— Я…
— Окс. Ты никогда не должен был быть Альфой. Я могу все это забрать. Твоя стая будет в безопасности.
Эти люди будут в безопасности. Грин-Крик будет в безопасности. А Джо. Уверен, ему будет больно. Сначала. Утрата всегда приносит особый острый укол боли, который пронзает тебя изнутри. Но Джо сильный. Сильнее, чем я даже предполагал. Он будет жить, потому что у него останется стая, которая будет нуждаться в нем. Однажды он снова улыбнется при мысли о тебе, при воспоминании о тебе.
— А я могу просто… могу ли я просто отдать это тебе…
— Ах. Боюсь, у нас нет времени. Я знаю только один способ по-настоящему овладеть силой Альфы.
К сожалению, есть неприятный побочный эффект — смерть. Но уверен, ты все понимаешь. Могу лишь пообещать, что сделаю это как можно более безболезненно.
— Я не могу. Не могу просто бросить их. Они моя…
— Ты слышишь, как она кричит? Она — мать, Окс. Ее ребенок смотрит, как я ее режу."
"— Прекрати это! О боже, прекрати! Ты гребаный ублюдок. Оставь их в покое.
— Я дам тебе остаток дня. Я знаю, сколько… традиция… значила для Томаса. Так что пусть будет так.
Попрощайся. Но, Окс, клянусь, если я уловлю хоть малейший намек на то, что ты меня обманул, я убью их всех. А потом найду способ разрушить защиту. Неважно, сколько времени на это уйдет. Я разрушу ее и убью каждого, кого ты любишь. Тебя оставлю напоследок. Я заставлю тебя смотреть, как твоя стая умирает у тебя на глазах, и все это время ты будешь погрязать в осознании того, что все это из-за тебя, что ты мог предотвратить это. И когда я доберусь до Джо, я буду трахать его, пока он не сломается.
Я буду трахать его до тех пор, пока от него не будет пахнуть только мной и ничем больше. А потом вырву его сердце из груди. Ты будешь смотреть, как я его ем. И тогда, и только тогда, когда ты будешь потрясен потерей своей стаи, тем, как всех до единого от тебя оторвут, я доберусь и до тебя. Начну с твоих ног, и буду продвигаться вверх, а к тому времени, как доберусь до твоих гребаных коленей, ты будешь умолять меня убить тебя. А я отвечу: «Нет».
