Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ясинь ходил и уверенно сидел в седле, хоть и не помногу — я велел ещё с месяц сохранять щадящий режим. Сердце Старого волка, пережившего многое, вызывало больше опасений, чем последствия аппендэктомии. Которых, кстати, и не было.

Сырчан ходил с костылём, не опираясь на ногу. И честно выполнял упражнения для восстановления подвижности стопы. Договорились, что лубки с голени он снимет не раньше, чем через три недели. Парень слушал меня внимательно, запоминал крепко и ни разу не поспорил или поскандалил, не то, что дед.

Хотя нога наверняка зудела в лубках не в пример хуже, чем «тянул» у старого симулянта заросший шов.

Утром, в день, когда отплыли половцы, состоялся интересный разговор за завтраком. В привычном уже расширенном составе, после выдачи ценных указаний и запаса коры и порошков, от одного вида которых мучительно сморщились дед и внук, Ясинь и задал тот вопрос.

— А почему ты не учишь нас воле своих Богов, Всеслав? — перевёл Шарукан, подняв удивлённо одну бровь."

"— Ни к чему это, Ясинь-хан.

Не вижу я добра в том, и смысла не вижу, — ответил Чародей медленно, глядя Старому волку прямо в недобро и недоверчиво сощуренные и без того узкие блекло-голубые глаза. И решил, что пришёл черёд для той «колдовской» беседы, что мы с ним придумали в один из очередных ночных застольных разговоров. Дарёна и Рогволд крепко спали, как и наше тело рядом с ними. А мы снова и снова обсуждали прошлое и будущее.

— Вот смотрите, — Всеслав говорил неторопливо, размеренно, — люди Степи верят, что Бога зовут Тенгри.

Люди леса знают Перуна, Велеса. Горожане чтят младенца Иисуса и его родителей.

Все за столом, и сотники, и старики, и даже, кажется, маленький Волька, слушали князя, затаив дыхание.

— Приходят маги Востока и говорят про Вечное Пламя. Потом приезжают другие, и, оглаживая бороды, вон как дедко Яр сейчас, говорят, что Бога зовут Аллахом.

Старый волхв вздрогнул и отдёрнул руки от седой бороды, будто его поймали за чем-то предосудительным, так глубоко погрузился в слух и внимание.

— А потом начинается и вовсе пёс его знает что, — не повышая голоса и не ускоряя темпа, продолжал Всеслав. — Страшные своей глупостью слова, вроде «Мой Бог сильнее, чем твой!». А то и совсем уж дурацкие «Докажи мне, чем твой Бог сильнее моего?». Как мальцы голозадые, что в песке роются: «мой батька твоего заборет!». Только детишки в самом плохом случае носы друг дружке расквасят, да потом от родителей по задницам получат. С верой же дело хуже бывает, много хуже.