Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Алесь, чудом не прилипший к диковинным лошадям, как он обычно поступал на любом торгу, прошёл мимо них незамеченным, эдак нехотя мазнув равнодушным взглядом. Но когда задержался на короткое время возле князя и воеводы, голос выдал его тщательно скрываемые волнение и азарт. Связист-кавалерист и конный энтузиаст рассказал, что порода эта звалась бретонской, водилась на землях северных франков. Алесь изнамекался, что если вдруг выйдет удача отнять, сменять или купить пару таких — он непременно в деле и готов отказаться от чего угодно, есть овёс и спать на снегу, но лошадок этих, что обладали, с его слов, какими-то уникальными скоком-аллюром и неутомимостью, упустить никак нельзя.

Чародей, чья правая рука легла и не уходила с рукояти меча, смотрел за кукольным спектаклем без единой уловимой эмоции на лице, кроме вежливой лёгкой заинтересованности. Только бровь, правая, иногда чуть заметно подрагивала под старым шрамом.

Она вышла тогда, когда кукла в сером плаще добила противников. Когда горожане подняли крик до облаков, вслед за потешным визгливым волчьим воем, которым залилась деревянная фигурка на помосте.

Когда каждый, наверное, воин мог бы залихватски ухмыльнуться, дескать: конечно, и германцам, и латинянам по загривкам настучим!

Стройная фигура в небогатой овчинной шубейке. Шапка, вряд ли пригодная для выступления на людях. Валенки со следами частого и умелого ремонта. Она вышла из-за кулис странного театра-кибитки и запела.

Старинная местная колыбельная, звуки которой, кажется, сразу утихомирили толпу.

Древний, стародавний местный напев, которым убаюкивали малышей матери веками. «Баю-баю, люли-люли». Она пела негромко, но от её голоса затихла в три удара сердца вся площадь и, кажется, весь город.

Светло-русые волосы. Красные губы. Серо-зелёные глаза. Она была похожа на Дарёнку не как две капли воды. А как одна.

Глава 22

Кэррол был прав

Народ слушал переливчатый звонкий голос, как заворожённый. Люди, только что азартно оравшие в поддержку куклы, так похожей на великого князя, затихли.

На лицах расцветали добрые, тихие, чуть рассеянные улыбки, будто каждый слышал, как поёт эту колыбельную матушка, когда позади долгий день, а впереди долгая жизнь, а сам ты ещё несмышлёныш. И на сердце от этого становилось как-то легко и радостно.

— Слав, — еле слышно выдохнул Гнат. И тревогу в его голосе не различил бы никто, кроме лучшего друга. — Ты хоть дыши, что ли.

— Найди мне того, кто прислал сюда этих скоморохов, Рысь. Найди живым.