Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Инок Феодосий, лучший ученик настоятеля Антония и практически соучредитель их ведомственной клиники в Лавре, давно привык к тому, что в острые моменты становился Федосом, а в критичные — и вовсе Федькой. И не обижался. Диагност из него обещал получиться великолепный. Но вот хирургия не давалась монаху категорически. Ну, или он — ей.

Ждановы великаны, услышав привычное мне «на стол», спешно заторопились на выход, предсказуемо образовав в двери пробку. Выручила Дарёнка, что вбежала, едва не раскидав их оплеухами.

Врач, спешащий сделать свою работу, спасти чью-то жизнь — он как мать, защищающая своего ребёнка, или паровоз на полном ходу, на пути не стой.

Жена, ничуть не стесняясь, скинула всё до нижней рубахи и потянулась за халатом, прожаренным в бане. Ждановы захлопнули глаза так, что это, кажется, было слышно. Отвернулись к двери, каждый положил руку на плечо стоявшего впереди, и из двери дисциплинированно вышли цепочкой, как нищие-лирники, слепые бродячие певцы.

Это было хорошо.

А вот Кузя был плох.

Глаз, само глазное яблоко, кто-то заправил в орбиту, видимо, сломанную, вместе с верхним веком. Налитый кровью, с прилипшими шерстинками и какими-то опилками, он выглядел жутко. И, кажется, загнил. Кровь, засохшая в ушах и ноздрях, много, вонючая слизь на бороде. Черепно-мозговая, тяжёлая. Ох, Кузя-Кузя…

— Не смотри, Дарён, — хмуро предупредил я. Она сглотнула, кивнула и отвернулась. Не убирая рук с висков умирающего.

Что непонятно как всё ещё продолжал дышать. Значит, очень хотел жить. И я обязан был помочь.

Руки ей пришлось убрать. Гнат с Варом споро обрили голову и лицо, внимательно, чётко и быстро выполняя мои распоряжения. И замерли, ожидая следующих. Не глядя вниз, на стол, как и Дарёна.

Вероятно, это был удар палицей. Или чем-то похожим. Как пишут в заключениях криминалисты, «тупым тяжёлым предметом». Результат, видимый и без рентгена — перелом орбиты, височной, лобной и скуловой костей.

А дальше — посмотрим.

На этот раз лоскут кожи был больше, чем у Аксулу, и снял я его с черепа не вперёд, а вниз влево, закрыв им левое ухо. И прихватив зажимом прямо к холстине, что накрывала пациента под самый подбородок, освободив руки Гнату. Работы предстояло много, и лишних рук не было.

Вынимая осколки костей из твёрдой мозговой оболочки, вспоминал, за что отвечали участки мозга под ней.