Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

заявил: «Сидящего крайним справа мужчину я видел 22 октября в вагоне электрички выходящим вместе с молодой женщиной в тамбур. Твердо опознаю его по лицу и цвету волос, а также по тем приметам, о которых я уже давал показания. У него в руках был большой черный портфель. Вместе с молодой женщиной он прошел мимо меня и вышел в тамбур. Больше после этого я его не видел и не встречал».

Опознанный назвался Пуришкевичем Глебом Сергеевичем и от комментариев отказался. Все предъявленные для опознания лица сфотографированы в том порядке, в котором они сидели.

Снимков сделано два: в полный рост и сидящими на стульях.

Снимки прилагаются к настоящему протоколу.

Протокол прочитан вслух следователем для всех присутствующих, которым разъяснено, что в соответствии с ч. 3 ст. 141 УПК РФ каждый из них вправе сделать замечания, подлежащие занесению в протокол. Заявлений и замечаний от лиц, участвующих в опознании, не поступило. Все подтвердили правильность записей в протоколе.

Опознающий Пронькин В.

С. Опознаваемые Зудин А. А. Камердинеров В.

Г. Понятые Бадюк Е. Е. Синявский В. В. Следователь капитан юстиции Березин М. И.""

Осаф Александрович снял очки. Скверно. Все очень скверно. Точно так же безошибочно опознали Глеба и остальные свидетели. Никаких сомнений не оставалось. Четыре свидетеля независимо друг от друга указали на Глеба Пуришкевича как на человека, который вместе с Мариной Сорокиной выходил в тамбур в тот страшный вечер 22 октября. «Он», – обреченно подумал Осаф Александрович.

Это не укладывалось в голове и все же было правдой. Конечно, можно было предположить невозможное – что на всех четверых одновременно напало ослепление… Что произошла какая-то чудовищная ошибка…

«Да что там… Все и так ясно. – Старый криминалист тяжело вздохнул. За свою долгую жизнь он привык смотреть правде в глаза. – Это был Глеб».

Дубинин машинально протер очки, надел их и снова снял.

«Господи, что же я скажу Соне!»

6 ноября, четверг"

"Это было похоже на смерть.

Вернее, на ад, потому что смерть Глеб принял бы с благодарностью, это было бы избавление от мук.

Временами ему казалось, что все это происходит не с ним, потому что этого просто не может быть. Здесь, сейчас… Однако это была явь. Всякий раз он думал, что дошел до предела, что ничего хуже люди еще не выдумали. Но, спускаясь вниз по кругам милицейского ада, он убеждался – то, что раньше казалось пределом, было лишь бледной тенью настоящих мучений.