Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я же вдруг поймала себя на том, что уже довольно долго его рассматриваю, и отвернулась к окну. Надо признать, Оникс был довольно симпатичным, если не считать его пугающего пронзительного взгляда. В нём чувствовались и загадка, и угроза, и безжалостность, отчего у меня по спине бежали мурашки.

Расторопный официант быстро принял у нас заказ, а готовые блюда принёс почти сразу. Во время трапезы за нашим столом стояла тишина. Зато я невольно начала прислушиваться к тому, что говорят другие посетители ресторана.

Вообще, их было немного: семья с двумя детьми в другом конце вагона, да две престарелые дамы, сидящие через два столика от нас. Они активно обсуждали запредельное финансирование восстановления города Востер, ругали племянника императора и громко заявляли, что эти деньги можно было потратить на строительство железной дороги к морю, ведь женщинам так тяжело добираться на курорты на машинах.

– Итак, Магнолия, думаю, нам самое время поговорить, – обратился ко мне Оникс. – Но предлагаю сделать это не здесь, а в нашем купе.

Без лишних ушей.

– Не думаю, что могу сообщить вам что-то, чего вы ещё не знаете. Папа передал всю необходимую информацию вашему… эм… другу.

Но Оникс меня будто и не слышал вовсе.

– Пойдёмте, – бросил приказным тоном.

Он поднялся, оставил оплату за весь наш ужин и без слов пошёл к выходу из вагона. Я не хотела уходить, надеялась посидеть ещё, выпить чаю с пирожным, к которому даже не притронулась. И вдруг поняла, что, если сейчас пойду за Ониксом, то он всё путешествие так и будет мною вертеть.

Папа правильно сказал: я наниматель, а они – работники. Вот пусть они слушают меня, а не я их.

Кетти встала, но уходить не спешила. Переводила взгляд с меня, спокойно пьющую чай, на удаляющуюся спину «брата» и всё больше хмурилась.

– Поговорить действительно надо, – сказала она, опустившись обратно на своё место.

– Вот закончу ужин, и тогда, возможно, поговорим, – дерзко бросила я ей. – И не надо пытаться мною помыкать.

Девушка фыркнула и посмотрела с лёгким презрением, но ничего не сказала.

Своё пирожное я доедала медленно, тщательно пережёвывая воздушное суфле. Чай пила малюсенькими глоточками и всячески старалась оттянуть завершение трапезы. Так мы с Кетти просидели в ресторане ещё около получаса. И за всё это время она не сказала мне ни слова. Но зато взгляд у неё был очень красноречивым.

– Можем идти, – проговорила я, вставая.

– Ну, наконец-то, – буркнула Кетти и тоже поднялась.