Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Нет! Она больше не позволит ему прикасаться к ней, пьянить ее своей любовью! Но предательское тело отказывалось подчиняться гласу рассудка. Как хорошо, когда тебя целуют, обнимают, ласкают – особенно во сне, когда ты за себя не отвечаешь… Сейчас она могла позволить себе слабость.

Сикандер осыпал поцелуями ее лицо, волосы. Его рука играла с ее грудью до тех пор, пока ее вожделение не стало нестерпимым. Тогда он поднял ее рубашку и стал гладить ее бедра через фланелевые панталоны. Потом, мягко, но настойчиво разведя ей ноги, чтобы добраться до ее сокровенного места, он принялся за тот маленький бугорок, который, как она успела узнать благодаря ему, представлял собой средоточие сладострастия.

Она, сладко стеная, приготовилась отдаться. Его пальцы оказались у нее внутри, готовя путь для проникновения… Вдруг она очнулась и обнаружила, что все происходит на яву. Сикандер действительно лежал на ней, его рука находилась у нее между ног, губы были прижаты к ее губам. Она уже истекала влагой, тело сотрясали первые судороги наслаждения, однако она заставила себя сделать вид, будто ничего не происходит.

– Зачем ты пришел? Я больше не хочу тебя! Между нами все кончено!

– Хочешь, Эмма. Я чувствую твое желание. – Его пальцы продолжали двигаться взад-вперед, терзая ее трепетную плоть; когда он сплел их, заполнив ее до отказа, она чуть не вскрикнула от восторга и нетерпения.

В следующий момент она едва не разрыдалась, негодуя на собственную слабость и бесстыдство.

Ей захотелось вытолкнуть его руку, лишив себя взрыва чувств, к которому все шло, но было уже поздно. Сикандер сознательно довел ее до состояния, когда сопротивляться стало невозможно. Она слишком желала его, чтобы отвергнуть…

– Эмма, Эмма… – бормотал он, продолжая движения рукой, проникая все глубже. – Я хочу тебя! Ты мне нужна. То, что мы чувствуем друг к другу, неоспоримо. Мы принадлежим друг другу вопреки всему. Отдайся мне, Эмма! Черт, да не притворяйся ты!

Эмма стискивала зубы, пытаясь запретить телу повиноваться низменному инстинкту, руке – тянуться к его лингаму, губам – искать его губы.

Она отчаянно боролась и… потерпела поражение."

"С обреченным возгласом она уступила его настойчивости. На этот раз он овладел ею грубо, почти злорадно, и устроил безумную скачку, как дикий зверь, ополоумевший от похоти. Помимо собственной воли она торжествовала: ее ногти впивались ему в спину, зубы кусали его за плечи.