Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Раньше целью был побег, сейчас же главное добраться до кабинета. Смогу найти и отослать файлы — победа. И даже если схватят, даже если убьют, я буду знать, что жила не зря.

Короткий беспокойный сон, чтобы набраться сил, а после напряженное бодрствование в ожидании. Отгоняю неприятные ощущения, которые впитываются в кожу, отлипая от стен. Будет всего три попытки. Одна в день.

Спустя несколько часов, наконец, слышу шаги возле двери. Собираюсь с силами. Главное, не сломаться самой и доиграть до конца, на то мы и куклы.

Одежда сложена на кровати, и я полностью обнаженная сижу в соблазнительной позе, которую когда-то видела по телевизору. Заглушаю внутренний протест одной единственной командой: «Так надо».

Надзиратель входит в камеру с подносом в руках и на несколько секунд замирает на месте, широко распахивая глаза. Помню его. Один из немногих охранников, что никогда не бил меня. Кажется, это и есть Коул. По всей видимости, Мадам Монстр поручила меня лично ему.

— Твоя еда, — сдавленно произносит мужчина и отводит взгляд.

— Я не хочу есть, — отвечаю с придыханием. — Мне нужен мужчина, Коул. Я ведь имею право на последнее желание?

Он ставит поднос на пол. Поднимаюсь, расставляя ноги и прогоняя скованность. Мужчина медленно выпрямляется.

— Ты ведь знаешь, что я вернулась из внешнего мира. Там я узнала много интересного. Я хочу испытать наслаждение еще раз и подарить его тебе, — поглаживаю ладонями бедра и живот. — Пожалуйста, Коул… Разве я о многом прошу?

Делаю шаг к потерянному мужчине.

Чувствую власть над ним, но внезапно натыкаюсь на направленный в мою сторону электрошокер:

— Стой на месте.

Рассматриваю эмоции, которые переливаются на его лице. Боль, тоска, ненависть. Они такие глубокие, въевшиеся в морщины и широкие поры. Каждое движение, каждый вдох причиняет ему боль. Он словно вынужден. Раздавлен и сломлен под гнетом обстоятельств. Но каких именно?

Хочу спросить, но Коул покидает камеру так быстро, будто это я наставила на него оружие, а не наоборот.

Возвращаюсь к кровати и натягиваю одежду. Лицо горит от стыда. Я не интересую его, секс тоже. Но должно же быть хоть что-то, за что можно зацепиться. У всех есть слабые места. И если у некоторых это похоть, деньги и власть, то у других — жалость, человечность и любовь. Может, стоит зайти с другой стороны?

Еще одни сутки в ненавистной камере вгоняют в апатию. Раньше все здесь казалось привычным, не с чем было сравнить, но сейчас есть, и это невыносимо.