Тем более учитывая, что здесь творится в последнее время...
Гуров перечислил все, что случилось до приезда Крячко в Глинск, и закончил словами:
– И вот мы имеем пять трупов, два ствола, тихое неудовольствие со стороны местных правоохранительных органов и кучу вопросов по всем участникам этой истории. И похоже, ответы на вопросы придется искать нам самим.
– Ну, Шигина мы вот так просто с налета не отыщем, – сразу же заявил Крячко. – Щеглова, скорее всего, тоже. Бьюсь об заклад, он уже зарегистрировался где-нибудь под другим именем.
А вот Волин до сих пор за чужими фамилиями не прятался, с документами не мухлевал. Если он остался в городе, то его вернее всего можно отыскать.
– Если он снял номер в гостинице, – заметил Гуров.
– А он наверняка снял, – ответил Крячко. – И наверняка в лучшей. Про него говорят, что он большой сибарит и строит из себя аристократа. Так что, скорее всего, нужно искать его в гостинице."
"– А я бы начал с художника, – сказал Гуров. – Очень мне любопытно, зачем он напал на людей Веревкина.
Это же уменьшает его шансы. Конечно, дело до суда не дойдет, но старика могут прижать очень крепко и заставят забыть про кладбище. Мне совершено непонятно, для чего он применил насилие. И второе – жена-то никуда не уехала. Мне хотелось бы поговорить с ней. Если она со своим «учителем» что-то задумали, нервы у нее сейчас должны быть на пределе. Мне хотелось бы заронить в ее душу, так сказать, сомнение. Подлить бензина в костер. Если она дрогнет, то немедленно захочет обсудить все с Волиным.
Вот увидишь, она помчится к нему. Нам даже и разыскивать его не придется. Ты просто подкараулишь ее на перекрестке и прокатишься за ней прямо к Волину... Сейчас же этим и займемся. Ты можешь спуститься в ресторан пообедать, а я тем временем созвонюсь с Булавиным и договорюсь об аудиенции. Хоть он меня и выставил, но все-таки мы как-никак родственники. Второй раз сделать это у него просто не хватит духу. А ты бегом! Через двадцать минут мы выезжаем.
Но в обоих случаях Гуров ошибся.
Когда Крячко ушел обедать, он набрал номер домашнего телефона Булавина. С художником он не разговаривал с того самого момента, как они расстались, и теперь немного волновался. Но волновался он напрасно. Оказалось, что обязанность отвечать на звонки взял на себя Водянкин. С ним разговора не получилось. Некогда любезный и вежливый, искусствовед сделался вдруг холоден и подозрителен. Он разговаривал так, будто понятия не имел, кто такой Гуров.
