Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Они ввели мне это чертово лекарство и я опять погружаюсь в темноту.

— Завтра увидишь и малыша и мужа. Тише, милая…

— Смотри, детка, это твоя мама…

Меня привозят в инвалидном кресле в детское отделение и я, наконец, могу увидеть сына.

— Привет, сынок… — шепчу и касаюсь стеклянной колбы, в котором находится мой мальчик. — Я твоя мама…

Его грудная клетка размерено опускается и поднимается, но очень быстро и я с тревогой перевожу взгляд на доктора.

— Его легкие начали свою работу буквально вчера. Теперь он самостоятельно дышит, и за неделю его пребывания в кювезе уже смог набрать в весе.

— Доктор поясняет мне, но я почти не слышу, потому что заворожена, смотря на мою детку. Моего сына. Нашего с Кристианом продолжения.

— Могу я его взять на руки? — задаю такой важный и волнующий для меня вопрос.

-Пока нет, ему нужно окрепнуть. Через неделю-полторы, это будет возможным, а пока, можете потрогать его ручку через отверстие.

Не медля протягиваю дрожащую руку и касаюсь нежной детской ручки. Она сморщена и почти красная, но это совсем не пугает меня и я плачу от переполняющего счастья.

— Мой сын, Теодор Грей. Теодор Реймонд Грей. Самый любимый. Я так тебя люблю… И твоего папу… Скоро мы увидим его. Пока нельзя. И тебя я пока взять не могу, не могу вдохнуть твоего запаха, детка. Сынок… Тедди…"

"— Кристиан, здравствуй… Это я, твоя Ана и… твой сын Теодор. Нас пустили к тебе спустя четыре недели, как мы тут оказались. Боже, Кристиан, ты должен вернуться. Ты не можешь так легко оставить меня, нас. Почувствуй его, любимый, — Прислоняю ручку Тедди к щеке Кристиана, и мой сын недоуменно озирается вокруг, потому что почувствовал колючую бороду мужа.

— Я люблю тебя, родной, очень люблю… И наш сын любит. Он чувствует тебя, почти ничего не понимает, кроме голоса, но я знаю, что он уже привязан к тебе. — тяжело опускаюсь на стул, стоящий близ кровати, придерживая одной рукой уснувшего сына, а другой поглаживаю лицо Кристиана. — Доктор сказал мне, что ты все слышишь, поэтому, когда наш малыш проснется, то ты точно услышишь.

— Усмехаюсь сквозь боль где-то внутри.- Он еще такой маленький, что помещается на одной руке, всего килограмм двести пятьдесят. Дышать начал тогда, когда я проснулась. Лиз говорит, что малыш почувствовал, что мне стало лучше. Но мне не разрешают кормить его. Сказали, что после всех лекарств, которые ввели мне, чудо, что молоко осталось. Этот чертов молокоотсос — такая плохая штука! — Хмурюсь, вспоминая это приспособление. Аж мурашки по коже.