Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И снова… Да-а, попробуй тут не позавидуй! Даже смотреть не буду — сейчас снова обниматься будут на пороге…

Сосредоточилась на девочке, погладила пальцем мягкую, покрытую белым пушком, щечку. Она тут же причмокнула и потянулась ротиком в сторону моего пальца! Смешная! Не наелась, что ли? Руки сами, хоть опыта у меня и не было, знали, что делать — я стала покачивать ее, легонько поглаживая по спинке. Боже мой! Какая же она классная! Вот бы мне такую! Я бы…

— Вероника!

Негромкий голос оглушил, заставил замереть, затаив дыхание.

Нет-нет, это мне кажется! Потому что я столько раз представляла себе! Потому что каждый раз, приезжая в дом Агнии и Антона, я представляю себе это! И в каких только вариациях я это не продумывала! И на крыльце он стоял, зовя меня. И на качелях этих, недавно установленных, сидел. И из дома, приоткрыв двери, выглядывал! Да я и раньше, казалось, в своем воображении слышала его голос не раз! Потом больная и расстроенная приезжала домой…

Но сейчас отчего-то неожиданно затряслись руки и, видимо, увидев или почувствов это, рядом вдруг оказалась Агния.

— Вероночка, милая, давай, давай ее сюда, — ворковала она, забирая ребенка. — Беги к нему!

К кому? К кому я должна бежать? Мне не верилось. Да и не могло же так быть! Или могло? Находясь в какой-то прострации, словно наблюдая со стороны за собой, я медленно подняла голову, скользнула взглядом по Антону, уже понимая, уже краем глаза улавливая, что он не один стоит у ворот на входе во двор! А потом, чувствуя, как сошедшее с ума сердце бешено стучит в груди, так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть — посмотрела на него!"

"Он стоял, оперевшись на два громоздких костыля, сильно похудевший, бледный… Антон страховал, придерживая сзади за спину.

ОН СТОЯЛ сам!

Я вскочила с качелей… Только идти не смогла! Подумала только, что, к счастью, Агния успела забрать ребенка и безвольной куклой осела на тротуар…

Захар

В самолете я вспоминал тот Лёхин звонок…

… — Да, Лёха! Давай, вещай! Как там моя красавица? — Лёха звонил всегда ровно в восемь — у пацана бзик на пунктуальности.

И это качество, конечно, само по себе классное, да только немного странное для шестнадцатилетнего парня. Впрочем, к восьми вечера я обычно освобождался и многочисленные процедуры тоже подходили к концу.

— Как договаривались, да, Дикий? Клянешься, что меня за правду не пришибешь потом? — и ведь не ржал, серьезно спрашивал! И что это значит, вообще? Как это понять?

— С ней всё в порядке? — испугался я.