Про себя Саша начал считать — обратный отсчет. До наступления очередного “с начала”. А то, что ему придется начинать все с нуля, он уже не сомневался. Как и то, что на этом их пути с Полиной расходятся. Предательства он не прощает.
Полина молча зашла к нему в кабинет и так же молча села, но как можно дальше от Саши. То, каким ледяным взглядом он на нее посмотрел и с каким презрением, заставило Полину опустить глаза и просто ждать. Потому что ОН все узнал.
Саша отошел к окну, повернувшись к Полине спиной.
Ему нужно время, чтобы посмотреть ей опять в глаза. Он знал, что в них скрыто. Неужели в его любимых голубых глазах цвета моря сейчас плещется предательство? Такое горькое и мерзкое. Кого хоть раз предавали любимые и близкие прекрасно знают, как это: взглянуть в них и почувствовать это горькое послевкусие на языке. Он будто опять шел по тому темному коридору, где вдалеке горел тусклый свет из слегка приоткрытой двери. Шел и уже прекрасно знал, что ему предстоит увидеть и пережить.
А сейчас… Говорят, со временем чувства притупляются, время лечит, все забывается. Все это полная х*рня. Ничего не притупляется и это не излечить. Ты просто начинаешь черстветь. И перестаешь так остро все чувствовать. Закапываешь свои чувства глубоко. Чтобы никогда о них не вспоминать, даже не напоминать себе какими-то мимолетными фразами или старыми фото. Но однажды настает такой день, когда одним движением, все, что ты прятал, выходит обратно на поверхность. И это чувство обреченности и боли заполняет тебя полность.
Ты и есть олицетворение той боли.
— Зачем, Полин? — тихо спросил Саша, все еще всматриваясь куда-то вдаль, будто ища ответы там, далеко.
— Я так боялась, что ты…
— А сейчас тебе не страшно?
— Прости, Саш…Повернись ко мне! Посмотри на меня, Саша! — почти закричала Полина. — Боже, закричи на меня! Ударь, в конце концов! Только не молчи, пожалуйста, — взмолилась Полина, уже не скрывая заполняющие слезами глаза.
Саша повернулся к Полине, как она того и просила.
И посмотрел на нее. Глаза в глаза. Вот только его глаза больше не горели тем зеленым пламенем, в них не было ярких бликов, которыми они светились, когда он смотрела на нее. Они стали холодными и безжизненными. Чужими. И сам он стал как статуя. Идеальная работа итальянского скульптора, все как и любит Саша. К ней нельзя прикасаться, чтобы не испортить. Ее не согреть своим теплом. Потому что это тепло Саша уже не чувствует, оно ему не нужно.
