Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Гладит пальцами внутри.

Боже, как хорошо. Тело все еще предательски помнит его руки.

— По-твоему, это не доказательство твоей лжи? — показывает мне пальцы, испачканные в моем вязком возбуждении.

Демонстративно облизывает досуха. Краска стыда покрывает щеки. Зажмуриваюсь, но Тимур приказывает мне смотреть на него. Не отводить взгляд.

Возвращается к ласкам. Не церемонится. Трахает двумя пальцами.

— Такая мокрая. Горячая. Тугая, — шепчет на ухо, прикусывая мочку. Табун мурашек бежит по коже. — Нагнуть бы тебя раком, Алиса, и как следует оттрахать.

Готов поклясться, ты все так же будешь умолять меня не останавливаться. Просить еще и еще. Прыгнешь на мой член и будешь сама насаживаться на него, щипая свои миленькие соски. Ведь так, детка?

Мотаю головой из стороны в сторону. Отрицаю его слова.

Какие-то давно забытые чувства полностью мозги отключают. Мне бы сбежать, спрятаться, исчезнуть навсегда. Но вместо этого откидываю голову назад. Больно ударяюсь затылком.

Движения руки становятся интенсивнее и глубже.

Проникает грубо, ускоряя темп пальцев. Дотрагивается до пульсирующей точки внутри моего тела. Заигрывает с ней, трет, надавливает.

Смотрит мне в глаза. Сейчас Тимур кажется таким родным. Без всей этой маски бесчувственности и отрешенности.

— Давай же, моя милая, — проводит ребром ладони по моей право груди, задевая чувствительный сосок. — Кончай, Алиска! Моя девочка…

Тугой комок взрывается внизу живота. Удовольствие разливается теплой волной по всему телу. Мышцы сокращаются вокруг его пальцев.

Трясет. От оргазма. От блаженной истомы.

На губах стальной привкус крови. Ноги дрожат. Дыхание затруднённое. Ногтями впиваюсь в запястье Тимура. Затуманенным взором смотрю на его довольное… дьявольское лицо.

Съеживаюсь от резкого холода, который проникает под кожу и все внутренности в ледышку превращает. От былого веселого, нежного тона Воронцова не остается и следа.

Снова на нем непроницаемая маска отъявленного мерзавца. Скучающе разглядывает. Оценивает приобретенный на невольничьем рынке товар.

Ощущаю себя грязной девкой, ставшей работницей публичного дома.

«Не будешь млеть от его пальцев, Алиса», — вновь осуждает меня внутренний голос.

Отходит к столику. Закуривает, выпуская сигаретный дым в мою сторону.

Кашляю. В носу щиплет, горло саднит. Знает, что я не переношу запаха сигарет. Нарочно курит при мне."

"— Можешь валить в ванну, — дергаюсь от грозного, ледяного тона. — У тебя есть десять минут, чтобы привести себя в порядок.