Трое из Леса. Вторая трилогия читать онлайн

– Ты велел остаться, – сказала она тихо, голос ее прерывался, – и я осталась… Но сейчас ты не можешь это велеть!

Голос ее стал тверже. Одна из поляниц воскликнула предостерегающе:

– Царица!

В руке Медеи блеснул нож с длинным узким лезвием. Ее страдальческие глаза не отрывались от Гонты:

– Но сейчас ты молчишь… И я иду за тобой!

Поляницы бросились вперед, но узкое лезвие уже с силой ударило под левую грудь. Медея закусила губу, рука напряглась, длинное лезвие погрузилось в ее плоть по самую рукоять.

– Я… смогла!

Она рухнула на труп Гонты, белые нежные руки обхватили его за плечи. Все слышали, как она прошептала угасающим голосом:

– Милый… там мы не будем ссориться…

Артанцы стояли с хмурыми лицами. За их спинами в толпе пошли всхлипывания. Женщины утирали слезы, подростки стояли с бледными лицами, подбородки вздрагивали, слезы бежали по щекам, оставляя блестящие дорожки.

Поляницы медленно подняли свою царицу.

Под плач челяди его тоже отнесли к колеснице, положили рядом с Медеей. Артанцы встали по обе стороны, разом ударили бронзовыми рукоятями топоров в щиты, крикнули мощно, так, что испуганное эхо заметалось во дворе:

– Слава!.. Слава!.. Слава!

Шулика выпрямился тоже, он как побледнел после известия о смерти любимого сына, так и оставался желтым, как покойник, но сумел ударить в металлический щит, отдавая воинские почести:

– Слава…

На колесницу перепрыгнула с коня Мара, рослая поляница передала ей вожжи.

– Мы уезжаем… Граница остается прежней.

Из угла двора, где овечилась кучка бояр вокруг забытого всеми тцаря Додона, послышался вздох из дюжины глоток. Мара перевела тоскующий взгляд на Мрака, тот выглядел виноватым – не уберег, не сумел, – кивнула ему и дернула за вожжи:

– Пошли!

Кони сдвинулись осторожно, словно знали, какой бесценный груз везут.

"– Ну, дохлые!.. Пошли!

Кони рванулись к воротам, но Мрак успел увидеть, как ветром сорвало из глаз Мары первые слезы, и понял, почему она так торопится пустить коней вскачь: под стук копыт и колес можно дать волю слезам, никто не увидит.