Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Потому Женя выбрал с собой на вечеринку лучших из лучших – рыжую саратовскую Киру, потрясную мулатку Катьку, которую теперь элегантно звали Кэт, и вылитую Анн Николь Смит, которую в русской реинкарнации называли Марусей, а родом она была из Ростова. Стилисты и художники по костюмам проработали с девочками весь день, последний час наряду с ними трудился и сам Линдерман. Он вбивал в хорошенькие головы Кэт, Киры и Маруси правила поведения на вечере. Вбивал по нескольку раз, чтобы уж не сомневаться.

Но пришла беда из своей привычной двери – откуда не ждали.

* * *Теперь Линдерман обессиленно разложил свое тельце в глубоком кресле, чувствуя, как подступает к горлу тошнота, и старался даже не думать о последствиях. Хотя мысли эти, конечно же, лезли в голову как тараканы.

Было обрушено, опрокинуто, раздавлено главное правило – «чтоб никаких неприятностей». Неприятность, если так можно, конечно, выразиться, только что случилась. Когда заиграла прекрасная чувственная музыка, его девочки отошли в отдельную комнатку, чтобы подготовиться к показательным выступлениям.

Все шло как по маслу. Жирные коты роняли на ковры слюну, ожидая их выхода, и вдруг этот кошмарный вопль. Он даже не понял, что это кричат его девочки. Это кричали какие-то животные. Потом раздался грохот и звон стекла. Потом из комнатки выбежали Кэт с Марусей. Дверь в комнатку осталась распахнутой, и первый заглянувший в нее – кажется, это был кто-то из Думы – резко схватился ладонью за лицо и согнулся в три погибели.

Наконец Кэт выдохнула почти неслышно, но все услышали, как будто она прокричала это:

– Киру убили...

* * *Линдерман понял, что должен будет первым войти в комнатку. Ноги не шли и не гнулись. Словно какой-то персонаж из мультфильма, он доплелся до двери и стоически заглянул внутрь. Кира лежала на полу, а на ее голубой блузке растекалась кошмарная темная кровь. Кровь лилась и откуда-то из-под нее.

* * *Линдерман сидел в кресле и привыкал к новой реальности, а заключалась она в том, что лучшие страницы его жизни были уже навсегда перевернуты и отлистать их обратно теперь не представляется никакой возможности. Откровенно говоря, по сравнению с этим открытием все остальное уже не имело никакого смысла. Даже убийство, случившееся только что в нескольких метрах от него самого, его особенно не волновало.