Во-первых, у американцев теперь не будет никаких сомнений, что девицу у них из-под носа увел непонятно откуда нарисовавшийся русский, так что всякие подозрения в адрес Международного бюро научно-технических исследований и лично герра Густавссона с их стороны исключаются. Он бы и рад был помочь Дядюшке Сэму, однако в дело вмешались непредвиденные обстоятельства, скорее всего русская разведка. Что ж тут поделаешь...
Во-вторых, сам американский «хвост» был теперь надежно изолирован в полицейском участке Стокгольма как минимум часа на два.
Американцев задержали при посадке на паром, потому что полиция вовремя получила наводку от своей агентуры о том, что на судно попытаются пробраться два террориста. Знаковое слово террор подействовало безотказно. Главное, оно гарантировало, что разбираться с подозреваемыми будут долго и вдумчиво – хотя бы потому, что сигнал тревоги поступил от проверенного агента (тут уж тролль постарался), потом какое-то время уйдет на выяснение отношений с американским посольством.
.. Все это значило, что американцы уже никак не смогут предупредить своих сотрудников в Хельсинки о том, что русская девица пропала из их поля зрения, пока паром будет бороздить Балтийское море. Когда янки поймут, что к чему, будет уже поздно. И встречать парочку в столице Финляндии будут только люди Густавссона. Впрочем, янки до конца так ничего и не поймут, они наверняка решат, что проделки с полицией – дело рук русской разведки.
Итак, русская парочка – на пароме, с которого она никуда в море не денется.
Цэрэушники – в стокгольмском полицейском участке. А сам он, Эрик Густавссон, находящийся вне всяких подозрений, держит ситуацию под полным своим контролем. Потихоньку все встает на свои места, подумал шведский тролль. Теперь нужно наверстывать время, его слишком много было потеряно во время этой игры в прятки. Теперь нужно как можно быстрее начать работу с русской девицей. Долгие хлопоты должны окупиться немалой прибылью.
* * *...Было странно, что она так и не спросила его, что с ними будет дальше и куда они направляются на этот раз.
В последний раз она спросила его об этом, когда они ехали на автомобиле из Осло в Стокгольм.
– Что дальше? – сказала она. Он посмотрел на нее, оторвавшись от дороги, и пожал плечами.
– Буду думать, – ответил он."
"И тогда она решила больше не задавать вопросов. В конце концов, он сам все решает и он один знает, как им быть дальше. И очень хорошо, что она теперь может больше об этом не думать.
