Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Самой ей обморок показался продолжительным, но когда она пришла в себя, то поняла, что прошло лишь минут пятнадцать, не больше. Она лежала на диване в той же гостиной, а у изголовья сидели Трофимовы, и Бетти тихонько гладила ее по голове. По гостиной прохаживался пожилой джентльмен, бросая на нее тревожные взгляды. Фрекен Бок на горизонте видно не было.

– Слава Богу! – воскликнул джентльмен, заметив, что она пришла в сознание. – Мне очень жаль, что вам пришлось перенести такое потрясение, но, кажется, вы уже все поняли.

Она перевела глаза на Бетти, которая тут же разрыдалась.

– Теперь все уже позади, деточка моя, – всхлипнула миссис Трофимова по-русски, но с ужасным американским акцентом.

– Теперь нужно о многом поговорить, – вторил жене мистер Трофимов. Он говорил без акцента.

– Не сейчас, наверное. Тебе нужно успокоиться, – дрожащим голосом шептала миссис Трофимова.

– Я не понимаю... – еле слышно произнесла Людмила.

– Еще укол, – с очень опытной интонацией сказал джентльмен, и тут же перед ней появилась фрекен Бок со шприцем.

– Не нужно, – отстранила ее руку русская гостья. – Я справлюсь сама. Я прошу вас всех, оставьте меня одну. Хотя бы на пять минут. Я должна все понять. Я должна ко всему этому привыкнуть.

– Конечно, – решительно сказала фрекен Бок и выразительно посмотрела на остальных. Последней, продолжая всхлипывать, вышла Бетти Трофимова, бросив на Людмилу взгляд, полный слез и любви.

* * *"

"«Что ж, если русские и в самом деле меня так удачно поимели, то по крайней мере сейчас самое время воспользоваться тем, чему они меня научили, – подумала она.

– Прежде всего надо собраться, времени очень мало».

Вода, эта проклятая морская вода действительно уже давно ее мучила. Откуда бы ей еще взяться?

Стоп, а почему, собственно, она думает, что эти люди могут ее обманывать? Это ведь все те же русские научили ее недоверчивости, постоянной недоверчивости, а мир может быть устроен совсем иначе.

Беда в том, что у нее не осталось никаких картинок, вообще никаких воспоминаний об этом возрасте.

И это ее собственное упущение. Каждому человеку на всякий случай полезно знать, с какого времени начинаются детские воспоминания. С трех? С четырех? С пяти лет? Никогда в жизни она не подумала бы, что это может оказаться таким важным вопросом. Все, что она помнила, относилось уже к детскому дому. А может, это уже и был интернат? Но ведь до него было еще что-то.

Ей говорили, что в роддоме от нее отказалась мать, что она родилась где-то в Сибири.