Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Она вздрогнула. Тихо застонала. Дернулась — от страха или желания, не знаю. Я не касался её дальше. Ждал.

— Нет… — выдохнула она.

Я застыл.

Скажи. Скажи мне, чего хочешь.

Не толкай меня в бездну, если не хочешь быть в ней со мной.

— Скажи, — прошептал я. — Скажи, эльфийка. Я не прикоснусь больше, пока ты не попросишь.

Она молчала. А потом:

— Пожалуйста… Ещё…

Слова вылетели хрипло, как исповедь. И я… подчинился.

Я снова склонился, проводя губами по её коже — медленно, будто шептал молитву. С каждым прикосновением она становилась мягче.

Горячее. И, боги, прекраснее. Я чувствовал, как она раскрывается — не телом, душой. Как подаётся мне навстречу. Как стонет. Как цепляется тонкими пальцами за шкуры.

Тогда я коснулся её языком. Осторожно провёл им снизу вверх, одновременно целуя и посасывая её центр.

Эльфийка выгнулась, подалась сильнее ко мне в объятия. И я продолжил своё порочное и одновременно святое дело. Нежно трогал её губами и языком, слизывал её сладкие соки, пировал, пока её стоны не стали громче, чувственнее.

Пока она не забормотала что-то неразборчивое, кажется, на древне-эльфийском.

Когда она достигла вершины — я почувствовал это всем собой. Она дрогнула. Выгнулась. Замерла. И будто… растворилась. А я понял, что всё. Пропал.

Поднял голову.

Эльфийка. Разгорячённая. Взъерошенная. Но в сознании.

Она смотрела прямо мне в глаза.

Глава 7

Разговор

Это было как накрывающая тебя морская волна. Будто прыгнула с обрыва вниз. Как вспышка света в темноте.

Как освобождение от оков, о которых и не подозревала.

Я не думала, что так бывает. Не знала, что тело может так пылать и жаждать кого-то. Что внутри может быть такая пустота, которая вдруг заполняется теплом, пульсом… им.

Когда он коснулся меня — губами, языком, дыханием — я словно перестала существовать отдельно. Каждое прикосновение отзывалось не просто в теле — в сердце, в душе, в самой глубине меня.

Я не знала, что можно желать так. Не разумом — всей собой. Быть абсолютно, без остатка, в его власти — и при этом не бояться.

Потому что он… был осторожен.

Когда я отдалась этому ощущению — телом, голосом, криком — это было как сбросить цепи. Я выдохнула, не зная даже его имени. Только чувствовала, что доверяю.

Потом пришла тишина. Мягкая, как мёд. Лёгкая, как лунный свет.

И я поняла — мне стало легче.

Впервые с того момента, как я укололась стрелой."

"Я лежала, тяжело дыша… свободная. Мои руки перестали дрожать. Мой лоб стал сухим.