Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ох… между ног все заныло, требуя забыть свои глупые доводы и поскорее заняться делом.

— Это аргумент, Тина. — Сосок тоже был сжат, и я всхлипнула.

— Хороший аргумент. Ты молодец."

"— А… Вторая рука скользнула вниз, развела мне ноги и легла на лобок. Сейчас опять имя свое забуду… — Что, киска моя? Назар Миролюбович провел пальцем вдоль клитора, и я задрожала.

— Это пошло… — Что именно? — Киска.

— Ах, это. Хорошо, тогда кошечка. Так лучше? Тягучие, медленные круговые движения, ласкающие мой бугорок… Изверг.

— Лучше.

Но… Назар Миролюбович… мне нужно… дом… ой… ох… Как приятно. Все тело в истоме, внизу живота горячо, ноги не держат. И все мысли — об одном… — Нам с тобой сейчас другое нужно, — жаркий шепот возле уха. — Пойдем, Тина. Я запру дверь.

Как мы шли в его спальню — не помню. И что там была за обстановка — отже не помню.

Помню только, как упали на постель, и я запуталась в его руках, которые то расстегивали платье на груди, то задирали юбку, то снимали с меня колготки вместе с трусами, то ласкали пульсирующее от желания лоно.

Я запуталась в его губах, которые то накрывали мои губы, то покусывали соски, то целовали шею. Единственным, в чем я не запуталась, были его глаза. Они все время смотрели в мои и сверкали так, будто у Назара Миролюбовича была температура.

Он вошел в меня одним резким движением, стремительно и непримиримо, не оставляя мне даже шанса передумать. Я вскрикнула, обхватывая руками его плечи, ловя губами губы и слыша, как Назар Миролюбович шепчет: — Наконец-то… Я хотела спросить, почему, но не успела — он задвигался, пронзая мою плоть, и каждое движение было настолько ярким и острым, что я с трудом удерживалась от слишком громких звуков.

Вместо этого сжимала ладони на плечах Назара Миролюбовича, почти как настоящая кошечка запуская когти в ткань пиджака, который он так и не снял, и жалобно всхлипывала в его жесткие и требовательные губы.

Никогда и ни с кем я не получала такого удовольствия. Мне показалось, оно переполняет меня изнутри, а потом взрывается, выгибая тело дугой и превращая кровь в лаву, а меня саму — в пепел… Назар Миролюбович что-то прохрипел и последовал за мной, сжимая пальцы на моих обнаженных бедрах.

Не знаю, сколько мы так пролежали — молча и тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Не знаю, как у начальника, а у меня не было ни одной внятной мысли.

Мысли пришли позже. Когда Назар Миролюбович уже вышел из меня и, почему-то странно нахмурившись, хотел что-то сказать, но не успел.