Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Корсаков долил себе в рюмку из бутылки. — Наверное, просто не придумал ничего лучшего. Я уже объяснял вам всем, вот ему, — он ткнул в сторону Мещерского, — тебе, — жест в сторону опера, — только вы не понимали… Ну ничего. Со временем поймете. Я тоже ЭТО понял не сразу. Судьба.., она, знаете ли, такая стерва… Никогда не надо ждать от нее… Ничего не надо ждать. И к гадалкам не надо ходить. И спрашивать ничего ни у кого не надо. Все и так станет ясно со временем. Все встанет на свои места, — Но чем Андрей Шипов-то перед тобой был виноват?! — Сидоров смотрел на Корсакова как на некую диковину из кунсткамеры.

В глазах его гнев мешался с гадливостью, а любопытство с печалью. И там не было никакого сыскного азарта — того колючего огонька, искорки удовлетворения от того, что вот — гора с плеч и дело почти раскрыто… — Он-то ведь совершенно ни при чем! И вообще, в том, что произошло, что сотворилось со всеми вами — и с тобой, и с ней — ведь никто, ты слышишь, НИКТО не виноват! Никто же не знал — ни она, ни ты сначала… Так все получилось.

Это же ужасная случайность, а ты начал… Это же случай, что вы встретились с ней и стали…

— Я и всегда говорил вам — СУДЬБА, — Корсаков залпом опрокинул рюмку в рот. — Когда-нибудь, ребята, вы все поймете, что она такое. И что такое вы перед ней. В ее руках.

— Ладно, Шура, оставь его. — Кравченко не мог смотреть на этого полупьяного растрепанного, очень тихого и очень одинокого человека. — Оставь его сейчас в покое.

Он же не отрицает ничего. Вызывай своих, что ли… Куда его сейчас? В прокуратуру? В отдел?

Мещерский хотел было выключить стерео: музыка гремела — корабль Синдбада приближался к Роковой горе.

— Не смей! — голос Корсакова взвизгнул, как тормоза на полной скорости. — Это мое. Не трогай.

И тут оркестр возвестил о том, что корабль разбился о камни. И по морской глади пошли круги, круги — завертелись корабельные обломки, утварь, обрывки парусов, щепки мачт, человеческие трупы… Потом музыка стихла.

Остался только шелест крутящейся пленки.

Сидоров нашел на полке радиотелефон.

— Как же вы догадались? — спросил Корсаков.

Мещерский пожал плечами.

— Долго объяснять.

— Я что-то не так сделал? В чем-то ошибся? — Корсаков смотрел на него снизу вверх. — А я ведь старался, чтобы меня не заподозрили.

— Я знаю. Это почти получилось у вас.

Они смотрели друг на друга, и потом Мещерский в свою очередь спросил (язык при этом ворочался словно стопудовая гиря):

— А в ту ночь, когда вы.., когда ты пришел к НЕЙ..