Темный инстинкт читать онлайн

Иначе голодовку объявить грозит, — юнец опер, снова сунувшийся в дверь, озадаченно умолк, потом глупо ухмыльнулся: во начальство дает! Изощряется с утра — уже на классику потянуло.

— Закрой дверь. Я занят. Сказано тебе — подожди, — Сидоров напряженно слушал.

А из коридора «унесенный на льдине» вопил: «Да я вас всех.., в гробу… Охренели?! Я и прокурора вашего…»

Кравченко выключил магнитолу.

— Ну? — Сидоров вопросительно смотрел на него.

— Это он поет.

— Кто? Зверева? Почему он?

— Это Шипов поет, Саша.

Наш с тобой потерпевший.

Мужское сопрано это называется. Понял?

— Это ж баба.., певица…

Кравченко только головой покачал. Опер соображал на этот раз туго.

— Ну и ну, — выдавил он наконец и добавил что-то уж совсем туманное:

— Ну вы там все и даете!

— Потому-то я тебя и спрашиваю насчет осмотра тела, все ли там на месте. Или чего-то самого важного, — Кравченко снова повторил свой жест-демонстрацию, — не хватает. В старину такие рулады выводили кастраты папского двора в Ватикане.

Ну, шевели мозгом быстрее.

— Поехали, — Сидоров решительно поднялся. — А кассету, если можешь, оставь. Я потом еще разок прокручу. Ну и даете вы! А красиво.

— Красиво?

— Как ручеек журчит. И жалостно так. Я думал, это Джульетта какая-нибудь по сопляку своему убивается. Да, темные мы люди, Вадик, — закончил он со вздохом. — В искусстве — как коза в апельсинах.

Кравченко только пожал плечами и взглянул на опера снисходительно."

"После краткого совещания с дежурным и такого же краткого с ним препирательства об «ответственности» Сидоров минут пять опрашивал Ногайло — громадного, опухшего с перепоя мужика, похожего на медведя-гризли, и затем, оформив протокол, водворил в камеру «на предмет проверки на причастность к аналогичным преступлениям».

Затем они отбыли, наконец, в городскую больницу, точнее, в морг, помещавшийся на ее задворках, здание которого живо напомнило Кравченко какой-нибудь мучной лабаз с картины Кустодиева или склад скобяных изделий: слепые окошки, полуприкрытые дощатыми ставнями, пудовая дверь, амбарный замок на дверной ручке. Оставь надежду всяк сюда входящий — он едва не задохнулся от тошнотного запаха: в морге явно перебарщивали с формалином и хлоркой, однако все равно заглушить того, что заглушить хотели, не могли. Он пытался дышать только ртом и думать исключительно о той информации, которую скармливал Сидорову по дороге сюда — отчет о «внутреннем мире» дачи над озером.