Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

На душе тяжесть, руки непроизвольно сжимаются в кулаки, чешутся.

Ноги сами несут меня вниз, наружу. Сам не замечаю, как иду на задний двор.

— Господин Тагир, я запер Ахмета на замок, — подбегает ко мне Динар, видя, как я быстро перемещаюсь по двору, доходя до закона для собак.

— Знаю, но за вами надо перепроверять! Ты! — хватаю его за грудки и притискиваю к стенке загона. — Почему охрана допустила, чтобы Ахмет шастал по дому?! Ты хоть понимаешь, тварь такая, что могло случиться, если бы…

Гнев исходит от меня волнами, вымещаю его на начальнике охраны, хотя спрашивать должен в первую очередь с себя.

Виноват только я.

— Он отвлек ребят, там, на заднем дворе, подвезли горючие материалы по вашему приказу, когда всё загремело, пошли проверить, — оправдывается, тараторя, Динар.

Отпускаю его и отталкиваю в сторону.

— И что? Проверили?! — спрашиваю с рычанием, которое дерет горло.

— Ахмет установил противовес, — объясняет. — Поставил груз на одну доску, а на другую — открытые канистры с бензином, потом дернул за веревку, канистры загремели и попадали, и он бросил в бензин зажигалку…

— Что ты мне рассказываешь? — тычу его в грудь, обозленный тем, что Ахмет провернул такую хитрость под нашим носом, и его никто не остановил.

— Говорю как есть! Все тушили пожар! Полыхал весь двор! — кивает на обугленные сараи и выжженное пятно земли рядом с нами.

— Пошел вон! — командую ему, не желая слушать. Потираю лицо и ударяю кулаком о жестяную стену загона, слыша хриплый смешок того, к кому пришел.

Захожу внутрь помещения с десятью клетками по двум сторонам. В одной из них прямо на голой земле сидит нагло смеющийся Ахмет. Глаза блестят в полумраке, как у животного.

Ненависть выжгла в моем сердце дыру, окропила рваные края кровью. Руки сами по себе сжимаются в кулаки. Я дергаю прутья клетки и благодарю Аллаха за крепкий замок на двери. Иначе неминуемо умертвил бы паскуду.

— Пришел навестить меня, Тагир? — усмехается гад, сидя с вытянутой вперед ногой, вторая расслабленно покоится на согнутой в колене ноге.

Ссадина на лице и заплывший глаз его никак не беспокоят.

— Пришел рассказать тебе, что с тобой будет, Ахмет. Скоро ты предстанешь перед судом старейшин. Не надейся на скорую расплату. Я добьюсь не только самой страшной каторги для тебя, но и куплю сокамерников, которые покажут тебе, что такое, когда берут силой.

— Я хотя бы взял то, что хотел, — усмехается он грязно, давя на больное.