Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Уже находясь на острове Святой Елены Наполеон, узнав о расстреле Мюрата, горько обронил:

— Калабрийцы оказались более человечными и великодушными, нежели те, кто сослал меня сюда.

Байрон в письме к Томасу Муру написал: «Бедный дорогой Мюрат. Каков конец! Знаете ли, вспоминая его, я вижу перед собою белое страусовое перо на его шляпе, которое, как знамя, притягивало всех в бою…»

Один из английских адмиралов отозвался о погибшем по-своему: «Так умер самый большой дурак в Европе, но добрый и с приятными манерами.

У него не было ни одного из качеств великого человека, кроме огромного личного мужества».

А в Париже, в Тюильрийском дворце, удовлетворенно вздохнули:

— Это ему за герцога Энгиенского.

Вместо эпилога, или кровь герцога Энгиенского

Прошло пятнадцать лет. Стоял теплый и солнечный летний день. Как всегда в эту пору, в маленький немецкий курортный городок Ахен, что у границы с Бельгией, съезжалась самая разнообразная публика. Были здесь парижане и берлинцы, приезжали из Кельна и Гамбурга, и, конечно, не проходило ни одного месяца, чтобы не появился кто-либо из Санкт-Петербурга.

Курорт славился своими водами. Но посетителей здесь щедро потчевали еще не исчезнувшими воспоминаниями о тех благословенных днях, когда сюда наезжала пышная и яркая кавалькада княгини Полины Боргезе. Эта блистательная красавица, родная сестра императора Наполеона, приезжала в город почти ежегодно, и тогда здесь начинались торжества, продолжавшиеся изо дня в день и из месяца в месяц.

То время давно миновало. Не было больше на свете Полины, не было и ее великого брата. Но кого очень интересовали ее шумные веселья, мог целыми часами внимать рассказам местных жителей, особенно из старшего поколения, как в дни приезда княгини по улицам города двигалась кавалькада конных и пеших, мчалась целая вереница экипажей, двигался огромный штат слуг, фрейлин и приживалок, и, конечно же, тянулся за нею сонм ее молодых, восхищенных поклонников.

Сама же княгиня возлежала на украшенных золотыми нимфами и цветами носилках в самом что ни на есть натуральном виде. А за нею, на отдельной повозке, везли ее знаменитую золотую ванну.

Теперь все здесь было по-другому. И публика была более скромная, совершенно, как говорится, не броская.

Возле ротонды, где били родниковые ключи и где приезжие принимали целебную воду, всегда было многолюдно.