Разбашев прыгал на подножку последним, внимая инструкциям командира. Отряд Волынцева похудел на отделение солдат и одного поручика.
– Илюша, а ты уверен, что там не было коллекции твоего вуя? – дергала за рукав Даша. Он морщился и раздраженно отмахивался. Он терпеть не мог, когда близкие люди применяют какие-то первобытные словечки. Просто коробило. Образованная дама, окончила заведение почти что благородных девиц и даже с отличием. Вуй – это дядя по матери, но почему бы не сказать: «твой дядюшка»? Почему не говорить «штанина» вместо «гача», «перекладина» вместо «глобы»? А бывает, наоборот, завернет в панпсихизм и начнет доказывать, что все предметы вокруг нас – штуковины одушевленные и имеют тонкую духовную натуру.
Или в ламаизм ударится, достает, что надо съездить в Тибет (как будто он там не был) и воочию удостовериться, чем тамошняя вера отличается от нашей. Один из старых Илюшиных знакомых тоже ударился в ламаизм, полгода кушал лотос в Тибете – как будто там питаться больше нечем…
Запихнуть ее в дрезину, конечно, не удалось.
Вцепилась в него, как пиявка, умоляла, цензурно ругалась. А у Ильи перед глазами стояла старенькая мама Даши Красавецкой, передвигавшаяся с палочкой, а потому не имевшая возможности контролировать шебутную дщерь. В итоге он смирился с мыслью, что баба с воза свалится не скоро и переживать по-прежнему надо за двоих. Не меньше часа ушло у людей капитана Волынцева на поиск транспорта в прилегающих селениях. Трещали выстрелы из-за леса – заимствование чужой собственности на нужды белых войск проходило в натянутой нервозной обстановке.
Через час подтянулись подводы – по паре лошадей в каждой. Возницы из местных испуганно зыркали глазами. Солдаты прыгали в солому – многим места не хватило, шли по обочине, обмениваясь шуточками. И никому не приходило в голову, что прогулка в вечность уже началась…"
"Первый инцидент случился через час, когда прошли две деревни (в одной чекисты мобилизовали проводником местного голодранца), объехали по броду взорванный мостик и втянулись в необитаемый «дендрарий».
Скорость колонны резко упала. Колеса вязли в сырой земле, люди спотыкались – брань стояла оглушительная. Сосняки сменялись открытыми возвышенностями, сырыми низинами, испещренными ямами и оврагами. Зудели комариные полчища. Боевое охранение ушло вперед и временами высылало гонцов с сообщениями, что «Красную армию пока не видать». Двое штатских ехали в замыкающей подводе.
