Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хорошо, если цел, — и Неклюев замолчал, уткнул нос в поднятый воротник тулупа и глухо закашлял: вторую неделю он дико хворал, а шансов на выздоровление не представлялось никаких.

— Ты это мне о чем?.. — опешил Острецов. — Пророчишь, что ли? Да я без обоза ничто, пшик! Мне без обоза трех часов боя не продержаться!..

— Я тебе… о чем твердил… только что… — превозмогая кашель, выплевывал слова Неклюев. — Пошли… проверить… пока… не поздно…

— Он прав, Степан Сергеич, — поддержал начальника штаба Пшеничный.

— Слышишь, впереди что творится! А у нас патронов на пару атак и одну оборону. Давай я слетаю к Баклагину, посмотрю, что и как, потороплю его, а? Тебе в бою-то какая от меня польза, будем откровенны?

Острецов угрюмо молчал, понимая, что они правы. Если повезет — патронов хватит, чтобы разбить Белявского. А если судьба вдруг вздумает отвернуться от своего баловня? Здесь, в глухой тайге, при жгучем морозе и порой непредсказуемом поведении этих противника, надеяться надо только на себя, на свои силы, на свои возможности.

— Валяй, Аркадий, — согласился он, наконец. — Поторопи его там… если, конечно… — он умолк и покосился на Неклюева. Но тот будто не слышал, ехал с закрытыми глазами.

— Лети, Аркадий! — Острецов воодушевился и рявкнул над колонной:

— Ускорить марш! Файхо, в авангарде!

Гарцевавший неподалеку на сером коне, Файхо кивнул и полетел к голове колонны. Красноармейцы подстегнули лошадей, прибавили шагу, колонна колыхнулась, ожила.

Пшеничный вскочил на коня, и тот полетел, взметая копытами снежную пыль…

Струд в это время попал в ужасный переплет. Укрывшись на вершинах склона за стрыми камнями и голыми кустарниками, бойцы вели густой огонь по ползущим жидкой цепью офицерам Белявского и Лаука. Офицеры наступали грамотно, используя каждую расщелину, каждую ложбинку, и Струд понял, что беспорядочная стрельба, какую сейчас ведут его бойцы, мало что даст, а потому передал по цепи:

— Экономить патроны! Стрелять прицельно! Пулеметы только по моей команде!

Пулеметчики завозились, заправляя ленты в приемники, прицеливались.

Со стороны противника начали долетать первые пули, откалывали осколки от камней, которые, отлетая, царапали лица. Несколько красноармейцев, вскрикнув, уткнулись в снег и умолкли. Струд приказал врыться глубже, переполз под высокую сосну и поднес к глазам бинокль.

«Хорошо, что у Белявского нет пушек, — думал Струд.