Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Под шлемом показалась тонкая струйка крови. Командир судорожно дернул рукой и замер.

Стрельба усиливалась. Ошеломленные красноармейцы метались между повозками, сдергивая винтовки и передергивая затворы. Однако нападавшие действовали быстрее: выскочив на конях из зарослей, они вклинились в паникующую толпу и принялись рубить направо и налево.

Сташук пробовал было взять команду на себя, но, едва успев выхватить из кобуры револьвер, пошатнулся и, запрокинув голову, начал медленно оседать в снег.

«Как же так, разве можно умирать так рано, в разгар революции?» — казалось, говорили его глаза.

Разгром длился недолго. Налет был столь внезапен, что красные не успели сделать ни одного выстрела. Когда все было кончено, подпоручик фон Штопф, вскочил в седло и скомандовал:

— В Бойчон!

В селе сразу прошли в избу, где находились раненые. Едва фон Штопф вошел в комнату, как зажмурился от ужаса. Потом все же открыл глаза и заставил себя смотреть. Чтобы запомнить.

Трупы Шадрина и Коробова были привязаны к металлическим кроватям и страшно изуродованы. Кожу на плечах Шадрина скальпировали в ширину погон и в каждое плечо вбили по три подковочных гвоздя, изображавших звездочки."

"На плечах Коробова вбили по два гвоздя. При жизни он был красавцем, но теперь от этой красоты мало что осталось. Отрезав ему нос, красные вставили в отверстия ноздрей две дымящиеся папиросы. Они давно потухли, опавший пепел погас в густой крови на подбородке.

— Застрелили их позже, прежде дав помучиться, — сквозь стиснутые зубы выдавил фон Штопф. — Похороним хоть по-человечески.

Во дворе офицеры сделали из грубых досок два гроба, уложили туда тела, заколотили крышки и закопали замученных на окраине, в одной могиле, водрузив на ней наспех выструганный из сосны шестиконечный крест.

Разведчики капитана Жука дошли до предгорий Сихотэ-Алиня. Вернувшись, доложили, что на расстоянии пяти верст в секторе наступления замечены лишь два небольшие гарнизона красных в поселках Онучино и Сидоровка, по сотне штыков каждый.

Мизинов на военном совете предложил ударить южнее этих сел, отрезая таким образом красным пути отступления на юг, на соединение с частями Народно-революционной армии. Все согласились, понимая, что в случае успешной операции им будет открыт беспрепятственный выход к хребту, переход через него и свободный путь на амурскую равнину.