Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

У тебя-то как? Без потерь?

— Бог миловал, — дипломатично-бодро откликнулся Ткачевский, и по его тону было понятно, что он лихорадочно просчитывает причину звонка начальства и на всякий случай перебирает в голове все «художества» своих орлов.

— Слушай, Виктор, — кашлянул в трубку Виталий Петрович, — у тебя там в шестнадцатом трудится опером некий Штукин… Давай-ка его к тринадцати нуль-нуль ко мне.

— Это из-за которого засаду в Марьиной Роще перебили?[45] — уточнил через короткую паузу Ткачевский, хотя, конечно, и без этого «уточнения» прекрасно знал, кто такой Штукин.

Вопрос был разведывательного характера, нужный для прощупывания настроения начальства. Ильюхин беззвучно ухмыльнулся и подыграл:

— Этот самый… Похоже, допрыгается скоро… Не в коня корм.

Ткачевский шумно сглотнул и елейным тоном поинтересовался:

— Виталий Петрович, а его к вам — с делами какими-нибудь или… порожняком?

— Без бумаг, — полковник с трудом выдерживал серьезный тон. — Пусть сам явится… красно солнышко.

— Слушаюсь, товарищ полковник! — Голос Ткачевского явно повеселел, начальник Василеостровского розыска был волком опытным и часто говорил своим операм: «Если какая блёвань и есть — то только в бумагах.

А если что-то есть, но не в бумагах — то этого и не существует!»

Ильюхин положил трубку, продолжая улыбаться. Он знал десятки «доберманов и пинчеров». Знал оперов от Бога, с характерами, долбанутых на работе. Знал и таких красавцев, при взгляде на которых в голове автоматически щелкало: «Ну и рожа — три побега, шесть этапов».

Но все они уже давно были легавыми, и чуткий нос мог унюхать пса в волчьем обличье… А Штукин — он… другой. Полковник вспомнил серые, с насмешливым прищуром, глаза опера и довольно улыбнулся…

IV. Штукин

Прошлое и 11 ноября 1999 г.Валерка Штукин родился и вырос в семье, состоявшей, кроме него, из одной только мамы. Своего отца он никогда не видел, и мама о нем ничего не рассказывала — без трагически-скорбного умолчания, просто не рассказывала, и все. Валеркина мама была красивой, трудолюбивой и жизнерадостной.

Она работала машинисткой в райисполкоме, любила вечеринки и танцевала на них до упаду. К ней постоянно тянуло мужчин, но она вела себя совсем не так, как можно было бы предположить, если думать шаблонно. Когда чужие люди до нее дотрагивались (даже случайно), она вздрагивала от раздражения. А однажды, когда Валерке было восемь лет и мама взяла его с собой на первомайскую демонстрацию, один исполкомовский товарищ дотронулся до нее. Не случайно.