Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Штукин осторожно постучал в косяк и просунул внутрь голову:

— Разрешите, товарищ полковник?

Виталий Петрович, разговаривавший по телефону, махнул рукой, показывая на стул, и закончил разговор:

— Что?.. Ты лично слышал эти слова?.. Нет, лично?.. Ах, это предположение?.. А я не собираюсь поднимать волну из-за предположения. Ясно? Ты сам принимал решение? Ну и все — сиди, кури бамбук.

Ильюхин с грохотом швырнул трубку на рычаги и несколько раз вздохнул, сгоняя с лица сердитое выражение.

Потом он улыбнулся Штукину, примостившемуся на конце длинного стола, и сказал:

— Не гадай, зачем я тебя вызвал, — все равно не отгадаешь.

Валера неопределенно повел плечами, не зная, как реагировать на такое заявление, и скользнул взглядом по кабинету. За несколько лет, прошедших со дня его первого визита сюда, обстановка практически не изменилась. Виталий Петрович сунул в рот сигарету и усмехнулся:

— Давай сперва на отвлеченные темы поговорим… Как тебе в розыске?.

. Я бы уточнил — в уголовном?

Штукин так же усмехнулся в ответ:

— В общем, нравится. А что?

Ильюхин собрал вокруг прищурившихся глаз лучистые морщинки:

— Нравятся девушки весной в коротких юбках… Что чувствуешь — твое? Не жалеешь?

Валера чуть было не вздрогнул, ему на миг показалось, что полковник умеет читать мысли — и, в частности, сосканировал все его внутренние метания и переживания. Или, может быть, во время вчерашнего празднования в шашлычной что-то с языка соскочило, а кто-то успел стукануть? Да ну, бред какой-то… Зачем Ильюхину сплетни об умонастроениях отдельных оперов собирать — делать нечего, что ли? И кто такой ему некий Штукин?

Все эти мысли вихрем пронеслись в Валеркиной голове, но ответить он постарался уверенно:

— Не жалею.

А что еще он мог ответить? Мол, спасибо вам, товарищ полковник, вы в свое время меня от увольнения позорного спасли, но… весь я погряз в интеллигентских метаниях и размышлениях о жизни вообще и ее смысле в частности… Не настолько близок был Штукину Виталий Петрович, чтобы делиться с ним сокровенными сомнениями… Ильюхин же получил ответ, который ожидал услышать и на который был как бы настроен заранее, поэтому он удовлетворенно кивнул и одобряюще улыбнулся:

— То есть ты в своем корыте.

А бумаги бесконечные не мучают?

— Не очень.

— Это ты, брат, со мной не откровенен. Бумаги настоящего опера всегда раздражают.