Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Всё рассказывать нельзя, — заметил он.

— Почему это? — не сдержалась Людмила от возгласа. — Я умею держать язык за зубами. А в чём дело?

Получив от мужчины осуждающий взор, замолчала.

— Треснувшему горшку долго не жить, — отметил он. — Ты несдержанна и многословна. В порыве можешь наговорить лишнего, что повлечёт за собой непредсказуемые последствия и может стоить жизни не только тебе.

— Умирать не страшно, — осмелела женщина. — Я и не заметила, как умерла.

— Я слышала, как вы кричали на весь лес, — напомнила ей Наташа.

— Наверное, всё же страшно было потерять голову в прямом смысле?

Люся побледнела; кусок моркови застрял в её горле. Она тихонько откашлялась:

— Всё выглядело настолько реалистично…

Девушка не сдержалась:"

"— Мы находимся не в загробном мире, а в параллельном. Мы живы и вокруг нас… — качнула головой в сторону снующих воинов, — вот они все живые люди. Автобус совершил прыжок во времени, затем вернулся назад. Без нас.

— А?.. — что-то хотела спросить Людмила и замолкла.

Выдавила из себя: — Так не бывает.

Наташа гладила Мисси, дремлющую под её боком:

— Вам удобнее думать, что вы мертвы или находитесь в коме.

Люся налила себе вина и осушила кубок. Тяжело дышала. Сдвинув брови, о чём-то сосредоточенно думала.

Девушка оставила её в покое: пусть переварит информацию. Обратилась к гехаймрату:

— Шамси, вы случайно, не знаете, существует ли поместье Россен в двадцать первом веке? И дом в Аугсбурге? А замок, куда мы едем, он есть? Исторические памятники могли сохраниться.

— Я был в Страсбурге и Ульме. Искал свой дом и ваш. Искал замок Бригах. Вэлэри, ничего не осталось. Будто и не было никогда, — вздохнул он.

— Много времени прошло, — огорчилась Наташа. — Слишком много.

Мужчина подтянул ветровку и протянул руку к графине:

— Передайте мне свою сумку.

— Зачем? — спросила она, положив её у бедра и прижав ладонью.

— Непонятные предметы вызывают вопросы, что может привести к смерти. Верну, как только… Это необходимо, вы же должны понимать.

Наташа потёрла глаза — болели. Как и голова, и грудь, и рана на боку. Болела душа.

— В моей сумке кто-то станет копаться, а в карманах вашей куртки нет? — пробубнила она.

Шамси бросил на неё недовольный взор:

— Я отрублю руку всякому, кто захочет учинить мне обыск. Как защитите себя вы? Меня может не оказаться рядом с вами в тот момент, — вздёрнул он бровь.

Людмила приоткрыла рот в удивлении и коснулась серёжки-гвоздика с цитрином в мочке своего уха.