Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Я права?

— Мой ответ вам не понравится…

— Отвечай, дитя Сатаны, грешница Анна! Ты была с Мироном? Что у тебя с ним? — она в привычной манере снова начинает трясти меня, словно тряпичную куклу, набитую ватой. И верещит так, что уши закладывает.

— Ничего… Ничего у меня с ним нет и не будет! — всхлипывая, не смею посмотреть родителям в глаза. Сразу на лжи поймают.

— Вижу я это «ничего», — фыркает мама и, грубо обхватив мой подбородок, заставляет поднять голову. — Ты же знаешь, что у молодежи на уме! А тебе надо об учебе думать и о браке! Сколько раз повторять, что все взрослые глупости, это я сейчас про секс говорю, позволительны только после свадьбы? Сомневаюсь, что этот парнишка решит на тебе жениться.

Поиграет месяц-другой и бросит. А ты уши развесила, — в каждом слове — колкая издевка, желание задеть побольнее и показать, что кроме родителей я никому не нужна.

— Мам, что ты такое говоришь?! — я больше не могу терпеть эти унижения. — Ты же его совсем не знаешь! Да Мирон каждый день делал меня счастливой, когда вы при любом удобном случае подавляли мою волю! Вы можете запереть меня в комнате, можете выдать замуж за первого встречного, но вы никогда не сможете заставить меня разлюбить его!

— Что? — вытаращив глаза, налитые кровью, мама вырвала у меня рюкзак и вывалила все его содержимое на кровать.

— Эгоистка! Дрянь неблагодарная! Я устрою тебе минуты счастья! — разоряется она, не переставая изучать каждый предмет. А когда находит телефон, зажимает на нем кнопку, пока не загорелся экран, сигнализируя о включении.

Следом посыпались уведомления. Одно за другим… И уверена, большая часть из них — от Мирона. — Сейчас посмотрим, что ты скрываешь.

И тут меня конкретно подбросило, потому что в телефоне — наша с Мироном история. Переписка, фотографии, признания и клятвы. Все, что мы так хранили.

— Нет! Отдай! Не смей! — размахивая руками, пытаюсь забрать мобильник, но мама тут же прячется за спину отца. Сейчас, когда внутри происходит бешеный всплеск адреналина, а возмущение, вызванное чудовищной несправедливостью, просто зашкаливает, я готова пустить в ход кулаки.

— «Я помню все, что связано с тобой: твой первый отказ, наш поцелуй на колесе обозрения, помню ночь, когда ты стала моей. Знаешь, Аня, даже если ты выйдешь за другого, ты всегда будешь принадлежать мне. Потому что моя. Особенная», — вслух читает мама одно из сообщений.

Господи, как она могла? Не могу поверить, что «личное» стало «общественным».