Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Глаза заливал пот, а может, и кровь – он чувствовал ее на губах. Одна нога плохо слушалась, и Алексей шел, опираясь на автомат как на клюку. Вокруг дрались, свирепо, как звери, вцепившись друг в друга, люди. Нет, это были уже не люди, и от этого становилось жутко. Это была не драка, это была смертельная схватка каждого с каждым. Убить любым способом, искалечить, чтобы враг не смог подняться. Кололи штыками, били камнями по головам, дробя кости, выдавливали глаза, рвали рты, зубами рвали плоть. Хрипели, стонали, орали истошно и угрожающе, выли, как звери.

Алексей шел тяжело, кривясь от боли при каждом шаге. Он то и дело поднимал над головой автомат и бил по голове или по спине попавшегося на пути очередного немца. Тот падал. Его добивали другие и шли следом за танкистом. И снова Алексей кого-то бил, подбирал винтовку и вонзал штык в живую плоть. Он шел вперед, оскалившись, как волк, шел через ряды врагов, пробиваясь к своим танкистам.

Потом все кончилось. Редкие выстрелы еще какое-то время раздавались то справа, то слева.

Солдаты стояли, пошатываясь и озираясь по сторонам, широко и хищно раздувая ноздри. Вповалку лежали мертвецы, порой сцепившись друг с другом. Живые смотрели на них и переглядывались с живыми. Не прошли! Перебили всех, кто прорвался.

Логунов стоял на коленях перед Колей Бочкиным и старательно перевязывал ему руку выше локтя. В десяти метрах от них догорал танк. Соколов подошел к танкистам и упал возле них на колени.

– Молодцы! Знаете, какие вы молодцы! – проговорил он, обнимая за плечи старшину и глядя на обожженные волосы Бочкина.

– Три танка за нами, два «ханомага» и с полсотни пехоты, – с довольным видом отозвался Логунов.

– Молодцы, что живы остались! – засмеялся лейтенант.

Подошел и опустился на землю Омаев. Гимнастерка на нем была вся порвана и местами пропитана кровью. Он был без ремня и без пилотки. Пулемета при нем тоже не было. Руслан держал в руках кинжал своего деда. Он так и сел на землю, не выпуская оружия.

Наверное, уже и забыл, что держит его.

– Живые, значит, – тихо сказал Омаев. – Хорошо. Значит, я вам помог. Хорошо стреляли. А пулемет у меня… того… вдребезги!

– Не боись, сынок, – усмехнулся Логунов, закончив бинтовать руку Бочкина. – Купит папа тебе новую игрушку!

– Уходим, уходим, – зычно прокричал, пробегая мимо, комбат Шаронов. – Сейчас накроют! Разберутся, что своих не осталось, и долбанут из минометов.