Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И пускай они ни на один миг не забывают о том, что им никогда не выйти за ворота тюрьмы, все-таки иллюзия существования в человеческом обществе поддерживает их и не дает почувствовать чудовищный гнет полного одиночества.

Мадуев же с утра до вечера оставался один. И с вечера до утра. Полная изоляция, лишение малейшей возможности поговорить с другим человеком, пускай даже с ничтожеством, с врагом, с сумасшедшим, в конце концов, – но поговорить, получить возможность адресовать кому-то изустно свои мысли и получить на них хоть какой-то ответ.

Этого Руслан был лишен начисто. Российская пенитенциарная система – самая варварская и самая изощренная в мире – начисто отсекла узника от внешнего мира. Ему оставили только узкое пространство камеры, крошечное окошко под потолком, зарешеченное тремя слоями толстого металлического прута, отверстие «кормушки» в двери, через которую трижды в день ему просовывали скудную снедь, и ежедневные получасовые прогулки в маленьком бетонном боксе, где он мог видеть маленький квадратик неба, забранный двойной решеткой.

Конвойные были как на подбор, громадные тупые парняги, запуганные начальством, и Руслан даже не пытался заговорить с ними, по опыту зная, что с тем же успехом можно было разговаривать со стеной.

Сегодня, когда его вывели на прогулку – на подобие прогулки, ибо как можно гулять в боксе в пять шагов длиной и три шириной? – он долго смотрел в небо, провожая край медленно уплывающего большого облака.

Хоть это у него не могли отнять, и Руслан, насыщая память видением плывущего облака, все смотрел и смотрел на него. Кто знает, может, оно пришло сюда с его родины, с одной из горных вершин, где свободно гуляют вольные ветры и орлы вьют свои гнезда? Ах, если бы в его силах было оказаться сейчас там…

Подняв лицо, изуродованное шрамами, которые остались после тяжелых ран, полученных в жестоком, неравном бою, Руслан неотрывно смотрел вверх, не замечая, что из его глаз сами собой текут по щеке слезы.

Нет, он не плакал, просто засмотрелся на свет, который после сумрака камеры был особенно ярок. Когда облако все же ушло, Руслан опустил голову и незаметно вытер щеки, чтобы конвойные сверху не заметили его слез и не подумали, что он плачет от слабости.

А когда до конца прогулки оставалось несколько минут, Руслан услышал хлопанье крыльев над головой. Вскинув голову, он успел увидеть трех голубей, летящих вслед за облаком.