На его глазах за последние два года больше десятка преподавателей из коммуны, ссылаясь то на необходимость ухода за родителями, то на плохое состояние здоровья, один за другим потянулись в город, где жили теперь припеваючи, наслаждаясь материальными и духовными радостями городской жизни. Никто не скрывал, что для этого были пущены в ход знакомства и связи и что разве только единицы в самом деле следовали сыновнему долгу или нуждались в лечении. В поселке, часто встречаясь со своими бывшими учениками, теперь активными членами коммуны, ему то и дело приходилось выслушивать вопросы: «Как, учитель Хоу, разве вы еще не устроились в городе?» На их лицах он читал жалость и презрение к себе.
Как все, однако, переменилось в жизни: человек, горевший желанием в тяжелых условиях служить народу, казался теперь людям жалким и подозрительным. Как, неужели он до сих пор не нашел местечка потеплее? Что за ничтожество! Такие вопросы выводили Хоу Жуя из себя, и как-то из чувства протеста он сердито сказал: «Нет, еще не устроился.
Нет блата. Чем жалеть меня, ты бы лучше помог мне, похлопотал за меня!» На что собеседник, самодовольно ухмыляясь, нагло отвечал: «Что ж, можно, только чем ты сможешь быть полезен мне?» Хоу Жуй резко отворачивался и шел прочь. В эту минуту он ненавидел и презирал себя: жалкий попрошайка, без денег, без власти, без связей. Ничтожество!
Занятый самобичеванием, которое принесло ему некоторое облегчение, он незаметно подошел к дому и остановился у телеграфного столба прикурить.
Взгляд его обратился к старым воротам, ведущим во двор. Раньше на этом месте находился постоялый двор, поэтому ряды построек здесь тесно лепились друг к другу. В его окне, выходившем на улицу, горел свет, освещая розовую занавеску с голубыми цветочками. Хоу Жуй почувствовал прилив нежности к этому единственному на свете месту, которое он мог назвать родным домом.
Но тут же в душе его поднялась горечь. Налево от ворот была расположена их квартира, направо — мужской туалет. Вряд ли приезжие и иностранные туристы, гуляющие по проспекту Чанъаньцзе, могли себе представить, что всего в двухстах метрах есть такое убогое и примитивное заведение. В какой-то книге, названия которой он не помнил, утверждалось, что о степени цивилизации того или иного места судят по состоянию туалетов.
