Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Назвали деревню так за то, что кто с дороги той проезжей в имение поворачивал, так в имении и слышно было по звонцам — к ним едут. От этого и деревня Звонцы зовется. И опять я это к чему — к делу. А оно вот какое. Голубовка на черноземе стоит, и луга у нее были. Луга, говорю. А Миловидка на супеске расположена, и лугов нет. А вон Звонцы — те на мокрых местах, кислая у них земля. Ну и вот, деловой, у одних — чернозем и луга, у других — супесь да пески под лозиной, у других — кислая земля.

Я сколько годов-то здесь не был. Думал, что после коллективизации уж порядок в колхозах с землей-то наведен, сбиты земли колхозные так, чтобы дельно хозяйства вести, чтобы в расчет все бралось скрозь до больших, смелых, умных хозяйств, получше барских. Приехал. Ан, гляжу, к черноземной Голубовке подмахнули три деревни на супесках. Миловидку с песками отдали Крутоярскому колхозу, а он только овцой и занимался, — земли у него пахотной малость, а суходолов полно.

А на что Крутояру супески? Да, говорят, надо ему во что бы то ни стало рожь сеять! Ну, а Звонцам отдали Аплохино, Алепино и Алухино. У Звонцов кислые почвы, а у этих деревень то пески, то суглинки. Их бы к суходолу какому к дальнему подсоединить, и не под пашню, а под угодья пустить, под выпасы. А мне говорят: «Дак как же иначе-то? Они, Аплохино-то, Алепино и Алухино, в упадке были. А Звонцы тон задавали, передовики, молоком, мясом брали.

И вот у Звонцов теперь и кислые почвы, и суглинки, и пески.

Вот, чтобы, значит, подтянуть отстающие хозяйства, и подвязали у нас деревни с разными почвами, как на тягач. И никто не подумал, чтобы хозяйства сбить так, чтобы почвы были у них поодинаковей и чтобы по почвам им и профиль дать. Ну так чтоль — где молоком брали бы, где овцой, где хлебом, а где и коноплей, овощью. А у нас всё — хлеб сей. Про почвы у нас забыли, деловой. Науки во всем этом не вижу я, земледелия.

Хлебопашество есть, а земледелием мало пахнет от этого, — закончил свой разговор старик.

Разговор этот с Козухиным у Павла Матвеича был у переправы через Ворону, у Каменной сторожки Завьяловского лесничества, через несколько дней после того, как он встретил Козухина в поле занимавшимся рыхлением слежавшейся калийки. Один берег реки здесь гол и луговист, другой — выше и под черным лесом.